Внутри главного входа кроется атмосфера элегантности и уюта, запахи свечей из пчелиного воска и лимонной мастики для полов заставляют дышать глубже. Здесь ветер несет с собой легкий парфюм матери и насыщенный одеколоном отца, брата и сестер.
Он стряхивал с себя чьи-то руки.
Куин высвободился, продолжая жестко молотить кулаками и ногами, вскарабкался на лежащее тело ангела и снова и снова вбивал Лэсситера в твердый пол…
Без предупреждения Куина оторвали от тела, поволокли назад, стреноживая, это был кто-то достаточно сильный, чтобы сдержать его от своей цели.
Поэтому он использовал свой голос вместо кулаков.
— Ты знал! — заорал он Лэсситеру. — Ты знал, что он собирался сделать, но не сказал мне! Из-за тебя я лишился брата!
Он боролся с железными прутьями, что удерживали его подмышками.
— И ты мог остановить его! — Голос Куина разносился повсюду, взлетая до самого потолка. — Ты — ангел, ты должен спасать души — разве он был недостаточно хорош для тебя? Слишком сломлен, чтобы ты озаботился его спасением? Почему? Почему ты позволил моему брату умереть?
Он был совершенно сбит с толку, его тирада заполнила весь дом, призывая всех обитателей выйти из комнат. Но разве его это заботило, черт возьми? А тем временем Лэсситер так и лежал на полу, его взгляд странного цвета не выражал никаких эмоций.
Куин дернулся из хватки того, кто его удерживал.
— Он заслуживал твоей помощи! Он заслуживал спасения…
— Отпусти его.
Голос ангела, мягкий и низкий, прервал его крик, и он внезапно осознал, что на полу, на его собственных кулаках была серебряная кровь… она размазалась по всему лицу мужчины, вытекая из рассеченной губы, разбитого носа, надорванной брови.
Ангел не сопротивлялся.
Он даже не пытался защитить себя.
— Отпусти его! — закричал Лэсситер.
Оковы исчезли, и Куина понесло вперед. Не сумев удержать равновесие, он тяжело приземлился на четвереньки.
А Лэсситер просто смотрел на него, а серебряная кровь текла по его лицу, как расплавленный металл.
— Ты жалкий, — выплюнул Куин. — Ты не заслуживаешь даже смерти. Я надеюсь, ты сможешь смириться с тем, что ты, мать твою, лишь неудачное подобие Девы-Летописецы. Ты — жалкое посмешище.
Поднявшись на ноги, он споткнулся, оттолкнул чьи-то руки… он не знал, чьи.
Это он прекрасно понимал.
И его все устраивало.
Глава 23
Пока Куин штурмовал парадную лестницу, Блэй стоял у ее основания, и смотрел, как его мужчина взбирается по ступеням. Он хотел пойти за ним, но было совершенно ясно, что его присутствие нежелательно. Его оттолкнули.
И он не знал, что делать.
Поэтому он повернулся к Лэсситеру, который все еще лежал на полу в фойе и истекал серебром.
