Внутри главного входа кроется атмосфера элегантности и уюта, запахи свечей из пчелиного воска и лимонной мастики для полов заставляют дышать глубже. Здесь ветер несет с собой легкий парфюм матери и насыщенный одеколоном отца, брата и сестер.
— Никто не войдет сюда, кроме него.
— Спасибо.
— Я могу чем-то помочь?
Блэй снова огляделся. Затем направился в ванную. Когда дверь открылась, автоматически загорелся свет. На столике не было ничего примечательного.
Нет, неправда. В держателе стояла зубная щетка — ей больше никто не воспользуется; наполовину использованный тюбик «Колгейт», который уже никогда не закончится; кусок мыла также навсегда останется сухим. Аккуратно сложенные полотенца на полках над унитазом, другие висят на вешалках — и все это останется нетронутым предыдущим хозяином.
Сделав глубокий вдох, Блэй уловил увядающий запах чистоты и рутинных действий.
В смерти было столько всего странного. Когда она забирает свою жертву, у той останавливается сердцебиение, дыхание и все функции тела.
Пока с ними не разберутся, не передадут, не отдадут в пользование кому-то другим, не выбросят, не уничтожат.
Жизнь должна быть более долговечной, чем тюбик зубной пасты, где ее осталось на дне, — подумал он.
Блэй растер боль в груди. С другой стороны, именно для этого нам дано сердце. Мертвые обретали бессмертие в душах тех, кого они оставили на Земле, и боль служила платой за эту вечность.
Когда в телефоне пискнуло сообщение, он снова повернулся к Мэнни.
— Просто проследи, чтобы сюда никто не вошел, ладно? Пожалуйста.
Мэнни приложил ладонь к груди.
— Даю слово.
Глава 25"
"Куин сидел рядом с ванной, когда услышал, как открылась и закрылась дверь спальни. Топот шагов по персидскому ковру был мягким, и Блэй немного помедлил, прежде чем заглянуть внутрь мраморного пространства.
Вид этих рыжих волос и голубых глаз, одежды, которую, как наблюдал Куин, парень надевал ранее ночью, выражения настороженной печали на лице друга, все это вызвало волну эмоций.
