Внутри главного входа кроется атмосфера элегантности и уюта, запахи свечей из пчелиного воска и лимонной мастики для полов заставляют дышать глубже. Здесь ветер несет с собой легкий парфюм матери и насыщенный одеколоном отца, брата и сестер.
А затем хором спросили:
— Что?
— Послушай, — зачастил Блэй, — я пытаюсь предоставить тебе необходимое пространство. Я, правда, просто… хочу быть тем, кто нужен тебе в это трудное время. Но, пожалуйста, не бросай меня. Не отказывайся от нас.
И прекрати меня ненавидеть за мою роль в смерти твоего брата, добавил Блэй про себя.
Когда в ответ было лишь молчание, Блэй прокашлялся и прижал парку к груди.
— Я… я имею в виду, я могу уйти, если хочешь, и вернуться к родителям…
Куин вскочил с кровати и подошел к нему. И следующее, что Блэй почувствовал — как они держались друг за друга, это был первый физический контакт, за, казалось, целую вечность.
— Мне так тебя не хватало, — хрипло сказал Куин.
Блэй зажмурился.
— Я был рядом все это время.
— Я знаю. Это меня не было.
Какое-то время они так и стояли. Долго, почти вечность. А затем Куин отступил. На мгновение напряжение скрутило спину Блэя, заставив его выпрямиться еще сильнее. Но да ладно, никто не будет говорить кому-то, что скучал, перед тем как разорвать отношения.
Ведь так?
Да, и по хрен на встречу в кабинете Рофа. Братство могло прийти и вытащить его отсюда с криками и пинками, если им так хочется: ни при каких обстоятельствах, ну если только его не свяжут по рукам и ногам, он не покинет эту комнату.
— Иди сюда, — сказал Куин.
Блэй почувствовал, что его взяли за руку, и он был готов идти куда угодно — лишь бы Куин хотел видеть его рядом. И да, это было жалкое зрелище. Но он чувствовал себя так, будто эта неожиданная встреча — все равно, что нащупать странную шишку на руке и пойти по этому поводу к врачу… только чтобы выяснить, что человек в белом халате и с медицинским образованием считает, что это не рак.
В то время как твой мозг даже родинку принимает за его терминальную стадию.
Они сели вместе, а затем Куин протянул руку и взял что-то с прикроватной тумбочки…
Это было письмо.
От Лукаса.
Рядом с ним лежали носки, что были на Блэе в ту ночь, когда они обнаружили останки; те, которые остались мокрыми, когда Лэсситер согрел его обмороженные ноги и высушил испорченные мокасины; о которых, в конечном итоге, он забыл.
— Я нашел их в комнате моего брата, — сказал Куин.
Блэй поднял руки.
— Я уже говорил, я ничего не трогал. Ничего. Я увидел письмо и ушел.
— Я знаю. — Куин взял конверт и держал его в ладонях, словно оно могло развалиться с минуты на минуту. — Я разговаривал с Мэнни сегодня вечером. Он сказал, что ты сказал ему, что никто, кроме меня, не должен входить в эту комнату.
