Внутри главного входа кроется атмосфера элегантности и уюта, запахи свечей из пчелиного воска и лимонной мастики для полов заставляют дышать глубже. Здесь ветер несет с собой легкий парфюм матери и насыщенный одеколоном отца, брата и сестер.
Он так и не появился.
— Когда это было?
— В августе. Три с половиной года назад.
Куин посмотрел на Блэя. Рейды, подумал он, когда его парень кивнул в ответ.
— Это не было похоже на Люка. Я позвонила ему. Несколько раз. Но так и не получила ответа. Ни сообщений, ни звонков. Вот и все… Я подумала, что напугала его. Что я была хороша, когда не создавала проблем, но двое детей? Недавно разведенная мать-одиночка? Это слишком. — Ее взгляд снова упал на платок. — На следующий день я была убеждена, что с ним что-то случилось.
— Мне очень жаль, — Куин выругался, услышав свои слова в напряженном воздухе. — Хотя звучит это крайне нелепо."
"— А что еще можно сделать? — Анна София снова подняла на него грустный взгляд. — И я возвращаю вам эту фразу.
Они долго смотрели друг на друга, и во взаимном трауре снова чувствовалось то странное облегчение, когда узнаешь, что ты не одинок в своем горе… хотя это было чушью, не так ли? Все в особняке и Блэй рядом с ним горевали. Но для него все было иначе.
Для этой женщины тоже.
— Как именно это произошло? — спросила она. — Я имею в виду его смерть. Вы сказали, по естественным причинам. Это был сердечный приступ? Удар?
На мгновение Куин почувствовал, что действительно должен сказать ей всю правду.
— Его сердце не выдержало, — сказал Куин. — Его сердце… просто остановилось.
Анна София на минуту прижала платок к лицу. Когда она опустила руки, ее глаза покраснели еще больше.
— Он так много сделал для меня. — Она покачала головой.
Куин полез в пиджак.
— У меня есть кое-что, что он просил передать вам.
Анна София застыла. А потом она тяжело вздохнула, когда он наклонился вперед с тремя конвертами и маленьким куском ткани, замотанным скотчем.
— Это для вас, — сказал он.
