В дверях коридора разливался смех детей и шутки пожилых, а свекровь с легкостью расправлялась с большим батоном и банкой засахаренного варенья — все это происходило в уютном еврейском украинском доме, где дружба и преданность заключались даже в самой обычной еде.
Устроим все как тогда, а?
— Что же мы устроим, глупая! Никого не осталось…
Никого не осталось…
Закрывая глаза, она видела живые картинки, будто отпечатанные на белой стене на манер детских диафильмов. Из этих редких картинок, как из разноцветных стекляшек в калейдоскопе, складывалось главное событие ее жизни.
Татьяна видит. Она стоит у дверей в большой зал со сдвинутыми паровозиком столами. В руках у нее букет белых роз. Розы обмялись, шипы колют руки, затянутые в белые кружевные перчатки. Татьяна оглядывается, ища взглядом, кому бы отдать цветы.
— Наши двоюродные бабушки с папиной стороны, — шепчет Ляля, забирая у нее поднос.
— Ляля, Леня пропал!
— Никуда он не пропал, за желатином с Мишкой побежал.
— За каким желатином?"
"— За обыкновенным. Студень не застыл. Их мама в магазин послала.
— А больше никто не мог сбегать?
— Кто? Все же на свадьбе!
Татьяна видит. Витенька танцует с Маргошей. На Маргоше белое платье с красными цветами. Витенька держит ее за талию, как хрустальную вазу, крутит, кружит, бросает куда-то в сторону, ловит, опрокидывает на одно колено, смеется и, застыв с опрокинутой Маргошей посреди зала, кричит: «Горько!» Татьяна встает, беспомощно озирается.
— Ляля, Леня пропал! — шепчет она пробегающей мимо Ляле.
— Никуда он не пропал, на вокзал с Мишкой поехал.
— Зачем?!
— Тетя Соня едет из Ревды. Специально на свадьбу. Надо встретить.
К Татьяне подходит Алла с грузной носатой старухой.
— Тетя Лина, Аллина мама, — шепчет Ляля из-за спины.
— Большое спасибо! — бормочет Татьяна, принимая из рук старухи огромную напольную вазу, и с тоской думает, что если эту вазу поместить в их комнатку, то ей, Татьяне, там уже не останется места.
Алла улыбается розовыми подкрашенными губами, щурит подкрашенные глаза. Улыбка у нее как ушат ледяной воды.
— Вазу отправим на дачу, — шепчет Ляля. — Будем в ней яблоки мочить. А то девать некуда, такой, знаешь ли, урожай!
Татьяна видит. Арик встает из-за стола. В одной руке — рюмка водки, в другой — вилка с куском селедки. Арик слегка покачивается, роняет вилку с селедкой на пол и цепляется скрюченными пальцами за край стола.
