Автор
В тишине ночи раздается только скрип деревянных ступенек и тихий скреж засовов. Шорох приближается к изголовью кровати, нарушая сон. Удар — и ветеринарный анатом Максим Долматов пытается вытереть пот со лба, перед глазами все еще острое ощущение усталости и разбитого сердца. Так начинается новая жестокая смена дежурства в тюрьме мертвых......
– Это Олег, сварщик, мне нужно с вами срочно поговорить!
– Олег? Вам же запретили пользоваться телефоном.
– Я звоню вам, а не в город! – ответил я, задыхаясь от собственной злобы. – Если мне нужно с вами связаться, как еще я должен это сделать?!
– Хорошо, хорошо, вы правы. – Голос его приобрел слегка извиняющуюся интонацию. – Так что вы хотели?
– Я хотел спросить, сколько здесь нахожусь с момента подписания нового договора?
– Секунду, – ответил инженер, и в трубке зашуршали бумажки.
– Так-с-с… С момента подписания прошло четырнадцать дней.
– Тогда почему по радио говорят, что сейчас середина ноября?"
"– Радио? Какое еще радио? – Он делал вид, что искренне удивлен. – Ах, радио. В столовой. Так это же записи с прошлых лет. Не стоит обращать внимания. Если хотите новостей, то я с радостью попрошу принести вам свежих газет, подойдет?
– Газет?
«Ты что, издеваешься?»
Я не знал, что сказать, они находили объяснение всему.
«Что мне толку с этих газет, они могут быть старыми, как я это проверю? Как я вообще могу что-то проверить? Я же в чертовой тюрьме, без телевидения, интернета, телефона, с этим нужно что-то делать, срочно, иначе восемь месяцев не кончатся никогда».
Я снова вспомнил историю про повесившуюся жену, про разбитые судьбы людей. Внутренности завязало в узел.
– Нет, спасибо, газет не нужно.
– У вас есть еще какие-то вопросы?
– Нет, вопросов больше нет.
В динамике послышались гудки. Я глубоко вздохнул, а затем повесил трубку.
«Как мне связаться с Алиной, чтобы они об этом не узнали?»
В голове уже давно жила мысль о том, что, если дома от меня не будет никаких вестей, случится что-то плохое.
День тянулся невыносимо долго, от выходных не было никакого удовольствия, а ближе к обеду накатила такая тоска зеленая, что хотелось заплакать.
Последний раз слезы я пускал лет в пятнадцать. Тогда сделать это было проще, сейчас, как ни старайся, душа – камень, ни за что не поддастся. Сначала я думал, что причина такого настроения – тоска по дому, но потом понял, что это от одиночества.
«Хорошо ему на свободе, делай что хочешь, говори о чем хочешь, иди куда хочешь».
Тут-то меня и осенило:
«Точно! Иди куда хочешь, говори с кем хочешь».
Вадик может добраться до Алины и передать ей от меня весточку, сказать, что все в порядке, объяснить ситуацию; уверен, плевать он хотел на местные правила.
