Автор
В тишине ночи раздается только скрип деревянных ступенек и тихий скреж засовов. Шорох приближается к изголовью кровати, нарушая сон. Удар — и ветеринарный анатом Максим Долматов пытается вытереть пот со лба, перед глазами все еще острое ощущение усталости и разбитого сердца. Так начинается новая жестокая смена дежурства в тюрьме мертвых......
Слова и цифры, бесконечное множество слов и цифр, иногда глаз цеплялся за надписи, которые я видел где-то еще, помимо блокнота: на стенах в том или ином крыле, которые мы проезжали, в технических помещениях и так далее.
С каждым днем дела шли все хуже. Еда становилась примитивнее и безвкуснее; помимо основной работы меня то и дело дергали по разным мелким поручениям, а Вадик хоть и работал лучше, чем в первый день, но качество этой работы оставляло желать лучшего. Я постоянно смотрел в сторону тоннеля, особенно перед сном, так как моя камера была ближе всего к нему.
Когда настал выходной, Вадик исчез с самого утра. Его забрал охранник, приехавший ни свет ни заря, и я остался в полном одиночестве, ненавидя все вокруг за то, что не могу вырваться хотя бы на пару часов из этой темницы.
Кажется, сегодня все отдыхали, включая охрану, так как даже в очередной раз зазвонивший телефон в итоге замолк, не дождавшись, пока кто-нибудь снимет трубку.
Я отправился на завтрак сам и обнаружил, что столовая совершенно пуста, лишь голос диктора сообщал прогноз погоды.
Диктор закончил свои поэтичные разглагольствования про освежающие дожди в столице и уже менее образно пошел по остальным регионам: тут и там облачно, легкие осадки, ветер со скоростью бла-бла-бла, давление ртутного столба и т. д.
– Вот такая погода выдалась на середину ноября, – закончил он прогноз.
Я не сразу обратил внимание на эти слова, продолжая жевать недоваренную перловку, но тут вдруг слова достигли нужной части мозга, и я почувствовал, как где-то в области груди перехватило дыхание.
– Как это – середина ноября? – произнес я вслух и вскочил с места, сам не зная зачем, словно собрался бежать.
По моим подсчетам, сейчас был август, самое его начало, но никак не ноябрь и уж точно не его середина.
«Может, я что-то не так услышал, может, речь шла не о сегодня?»
Я начал вслушиваться в радиоэфир, но там уже играло что-то из танцевального репертуара молодости моей мамы.
Одномоментно наплевав на запрет звонков, а заодно и на поднос с недоеденной перловкой, я помчался в сторону таксофона, висящего у входа в столовую. Пальцы судорожно вдавливали квадратные клавиши, составляющие код для связи с городом, а затем и номер Алины. Но когда оставалось всего несколько цифр, я положил трубку.
«Они только этого и ждут».
Тогда я набрал внутренний номер инженера. Спустя несколько гудков за помехами раздался знакомый голос:
– Слушаю.
