Автор
В тишине ночи раздается только скрип деревянных ступенек и тихий скреж засовов. Шорох приближается к изголовью кровати, нарушая сон. Удар — и ветеринарный анатом Максим Долматов пытается вытереть пот со лба, перед глазами все еще острое ощущение усталости и разбитого сердца. Так начинается новая жестокая смена дежурства в тюрьме мертвых......
Тот, завидев меня, буквально слетел с лестницы и побежал в мою сторону, с таким видом будто собирается сбить меня с ног.
– Эй, эй потише! – крикнул я, видя, что человек усиливает свой темп.
В руках его что-то блеснуло, кажется, это была металлическая палка, он замахнулся ею.
Я никак не мог понять, в чем дело, и еле успел отпрыгнуть в сторону, когда этот безумный кретин попытался нанести мне удар.
– Ты что, ублюдок, делаешь! – Но охранник и не думал останавливаться.
– Что, вашу мать, происходит, какого хрена вы на меня все набрасываетесь?!
Верзила никак не реагировал на мои слова, он пробубнил что-то себе под нос, и тут я заметил, как изо всех щелей, словно тараканы, повылезали люди в черных костюмах, вооруженные блестящими штырями.
– Стойте, стойте, я сварщик, сварщик! Позвоните Сергею Ивановичу, пож… – я не успел договорить, потому что мне прилетело сзади по затылку.
Все вокруг исчезло, провалилось в темноту. Где-то вдалеке мелькали малоразличимые образы, я словно находился глубоко под водой, куда свет еле протягивал свои лучи.
Вдруг мне показалось, что там, на поверхности, за мутным экраном, появилось что-то знакомое, силуэт, он кого-то напоминал мне. Приглядевшись, я узнал в нем Алину. Конечно, из-за нечеткости картинки я не мог сказать со стопроцентной уверенностью, но голос внутри меня говорил, что это моя жена.
Я словно был зрителем в кино, наблюдал за происходящим. Она сидела за столом, немного сгорбившись и закрыв лицо ладонями, перед ней лежал какой-то листок бумаги, кажется, она плакала. Я пытался кричать, махал руками, но все было тщетно. Стоило мне открыть рот, как в него тут же заливалась вода, и я захлебывался. От размахиваний руками толку было мало, поэтому я бросил эти бесполезные попытки. Алина начала растворяться; вместо нее, словно в замедленной съемке, собиралась более четкая картинка реальности, а вместе с ней возвращались и все ощущения, в том числе и боль, которой раньше не было.
Спина чувствовала себя некомфортно, ей было жестко и холодно, виной тому был бетонный пол, на котором разложились мои кости. Впервые в жизни я чувствовал сильную головную боль, которую не сравнить даже с той, из детства, когда я получил качелями по затылку.
Первое, что я увидел, был низкий давящий потолок.
