Автор
В тишине ночи раздается только скрип деревянных ступенек и тихий скреж засовов. Шорох приближается к изголовью кровати, нарушая сон. Удар — и ветеринарный анатом Максим Долматов пытается вытереть пот со лба, перед глазами все еще острое ощущение усталости и разбитого сердца. Так начинается новая жестокая смена дежурства в тюрьме мертвых......
Я – сварщик, работаю в этой тюрьме в крыле для буйных.
Пока я говорил, охранник потянулся за висящим на ремне прутком. Я заметил это и продолжил говорить уже немного быстрей:
– Позвоните инженеру Сергею Ивановичу, он меня устроил на работу.
Охранник не реагировал на мои слова, вместо этого он уже гремел связкой ключей, блестящий пруток был наготове, он собирался зайти в камеру, чтобы применить его на деле.
Я не удержался и схватился обеими руками за решетку, чтобы немного задержать его и хоть как-то отсрочить неминуемые побои.
– Вы что, не слышите меня?! Я говорю, позвоните Сергею Ивановичу, он здесь инженер, он меня прислал в эту сра**ю тюрьму варить ваши долбаные камеры.
Охранник медлил, должно быть, мои слова наконец дошли до его деревянного мозга.
Он что-то быстро пробубнил себе в воротник, я разобрал лишь несколько слов: бракованная решетка, карцер.
Я, не отпуская прутья, продолжал взывать к ра-зуму:
– Слушайте, я вас умоляю, позвоните, позвоните вы этому инженеру.
И тут вдруг этот лысый урод подлетел ко мне, точно к замешкавшемуся таракану, в воздухе блеснул пруток, все случилось в один миг. До чертиков пронзающая боль змеями расползлась от пальцев рук по всему телу.
– А-а-а-а, с**а такая! – Я завопил, не в силах сдерживаться.
На пол закапала кровь из разорванной кожи. Я тряс рукой, дул на место ушиба, но это не помогало.
Пока я был занят травмой, к моей камере подтянулись еще несколько охранников, один из них открыл калитку. Вооружившись, все они зашли внутрь. Я сидел на кровати, держась за руку и корчась от боли. Они негромко разговаривали между собой.
– Он держался за решетку.
– Руками?!
– Да.
– Давайте сюда того, – охранник показал на стену, за которой находился мой сосед, недавно беседовавший со мной.
– Нет, не-е-ет, за что вы ме-е-еня! Я же ни-и-и-че-го не сделал, – это был тихий, переполненный ужасом крик.
Я слышал, как он сопротивлялся, как дергался, затем была пара глухих ударов, и больше он голоса не подавал. Через несколько секунд мой сосед показался по ту сторону камеры.
Молодой высокий парень, лет девятнадцати-двадцати, худой как спичка, с совершенно отсутствующим взглядом, витающим непонятно где; мне даже показалось, что он слепой, но он явно видел.
