Я родилась с особой бременем — пороком сердца. Его хладнокровие и тщеславие подчас выдает мой внутренний мир, но у меня есть еще больше: я имею дар предвидения. В каждой главе истории моих дней я вижу будущее, а это придает мне силы смириться со своим несчастьем и раскрыть свои тайны перед судом....
Все оживляются, и команда скорой помощи подбегает с носилками.
Я смотрю, как они пытаются реанимировать одного из них. Другого кладут на носилки для немедленного лечения и транспортировки. Я вырываюсь из рук Лэнстона и бегу к носилкам.
Это не Лиам. Они намного меньше его, но это все, что я могу сказать. Отчаяние и шок поглощают меня, когда я смотрю на обгоревшего человека передо мной.
Их кожи нет.
Все волосы выгорели с их тел.
Я не знаю, кто это был.
Все, что я знаю… это то, что смерть была бы добрее этой жестокой судьбы.
Мой взгляд возвращается к двум другим. Лэнстон рядом со мной, рыдает, глядя вниз на человека, который, как я только что убедилась, не является Лиамом. Гнилостный запах сожженной плоти жжет мне глаза, но я моргаю, чтобы побороть желание снова вырвать.
Мы неуверенно подходим к мужчине, который вынес тех двух людей. Он стоит на коленях, в основном невредимый, но покрытый сажей и страшно кашляет. Я узнаю в нем ночного сторожа. Скорая помощь немедленно забирает его с места происшествия.
Парамедики накрывают человека, которого пытались реанимировать, белой простыней.
Я смотрю на тело перед нами затуманенными глазами — то ли от шока, то ли от дыма, то ли от слез, я не знаю.
Лэнстон хватает меня за руки и качает головой.
— Нет, — шепчет он так хрипло, что я знаю, мой голос будет звучать так же.
Я не слушаю. Глупо, что я не слушаю.
Белая простыня уже покраснела от крови. Осторожно отгибаю уголок. На носилках лежит скрученная и сильно обгоревшая женщина.
И я сразу понимаю, кто она. Кожа на ее лице почти не повреждена, но остальное…
— Елина? — спрашивает Лэнстон отсутствующим, разбивающем сердце тоном.
В желудке крутит, а на глаза наворачиваются беспричинные слезы. Губы онемели, а кончики пальцев пекут. В груди болит от шока, боли потери и моей болезни. Я дышу с перебоями, хрипло, и меня неудержимо трясет.
— Эй, прекрати дурачиться, — тихо говорит Лэнстон, как будто она спит.
Он задыхается и рыдает.
Я прижимаю Лэнстона к груди и плачу вместе с ним.
— Уинн, ты бледная. Эй, что случилось? Уинн?
Лэнстон толкает меня за плечи.
— Мое сердце. — Я с трудом могу выговорить эти слова. Руки сами собой сжимаются в кулаки и злобно хватаются за грудь.
Мне больно. Очень больно.
Он поднимает меня на руки так легко, хотя я знаю, что это совсем не так.
