Я родилась с особой бременем — пороком сердца. Его хладнокровие и тщеславие подчас выдает мой внутренний мир, но у меня есть еще больше: я имею дар предвидения. В каждой главе истории моих дней я вижу будущее, а это придает мне силы смириться со своим несчастьем и раскрыть свои тайны перед судом....
Она — олицетворение душевной боли, и я хочу, чтобы боль, которую она вселяет в мое сердце, осталась в нем навсегда.
— Что?
Моя голова приподнимается, и я перевожу взгляд на нее.
— А? — говорю я, как полный идиот.
Ее брови нахмурились, и она хмурится, глядя на меня, как будто я какой-то зверь.
— Почему ты на меня так смотришь?
Черт, мой взгляд опускается ниже и я вижу ее ночную рубашку, зажатую в руке. Она раздевается. Боже, помоги мне, Уинн одевает ночную рубашку в постель? Пожалуйста, скажите мне, что она надевает еще и шорты.
"— О, прости, я… не знаю, задумался. — Ее нахмуренность углубляется, и я чувствую себя полным мудаком. — Да, прости.
Переворачиваюсь лицом к окну, беру свой дневник, хотя сейчас мне совершенно неинтересно читать.
— Почему ты оставил это кольцо в моей больничной палате? — спрашивает она, и я слышу, как ее свитер падает на пол.
Мой стояк натягивает мои спортивные штаны. Я жалею, что надел серое — по крайней мере черное его бы скрывало.
— Какое кольцо? — спрашиваю я.
Очевидно, я знаю, о чем она говорит, но не думал, что она догадается, что это я его туда положил. Выходит, я не такой хитрый, как думал.
Она на мгновение замолкает, и я инстинктивно поворачиваюсь, чтобы посмотреть на нее, даже не задумываясь об этом, когда Уинн надевает черную шелковую ночную рубашку. Ее грудь обнажена, и, на удивление, на ней нет белья.
Уинн опускает воротник через голову и смотрит на меня, как неприветливая ведьма, которой она и является. В ее глазах горит огонь. Она не опускает рубашку сразу — медленно проводит пальцами по подолу, натягивая ее на свою полную грудь, и на мгновение останавливается прямо над своей киской.
Выражение моего лица темнеет, меня охватывает голод, такой же чертовски плотский и необузданный, как и я сам.
— Лучше прикрой свою киску, если не хочешь, чтобы я сегодня вечером оттрахал тебе мозги, Уинн.
В ее глазах промелькнул страх, но она крепче сжимает подол рубашки.
Я не знаю, что она делает. Я уже предупреждал ее, и если она хочет поиграть, то я с радостью ее развлеку.
Перекатываюсь на край кровати и опускаю ноги на пол, мой член дает о себе знать.
