Я родилась с особой бременем — пороком сердца. Его хладнокровие и тщеславие подчас выдает мой внутренний мир, но у меня есть еще больше: я имею дар предвидения. В каждой главе истории моих дней я вижу будущее, а это придает мне силы смириться со своим несчастьем и раскрыть свои тайны перед судом....
Ее глаза опускаются к нему, и голод, который поглощает каждую мою мысль, отражается и в ее взгляде.
Она натягивает рубашку и прищурившись, безжалостно смотрит на меня.
— Ты нарочно смотрел, поэтому я хотела, чтобы ты увидел, чего не получишь.
Ее соски твердые, ночная рубашка не скрывает их.
— Ты в этом уверена? — бормочу я низким, опасным тоном.
Она смотрит на меня так, будто не знает, что сказать, не раз опускает взгляд на мой набухший член, прежде чем закатывает глаза и залезает в свою кровать.
— Сколько тебе вообще лет? — спрашивает она, поворачиваясь лицом к двери своего шкафа, а не ко мне.
Я ложусь обратно и улыбаюсь. На самом деле это даже весело, что она здесь.
— Мне двадцать девять, а тебе?
— Двадцать шесть.
— Трагично, — шепчу я, не намереваясь, чтобы это прозвучало как издевательство, но так оно и есть.
Она не отвечает. После нескольких минут молчания я выключаю лампу. Уже перевалило за полночь, и я чертовски измотан. Рана на ребрах, которую я лечил в больнице, все еще болит, но тупой пульс меня уже не беспокоит.
— Лиам?
— Да?
— Если я трагична, то кем же это делает тебя?
Я задумываюсь об этом на секунду.
— Жестоким.
Она хмыкает, но не раздраженно, а скорее с облегчением, то вид, после которого следует улыбка.
Мы больше не разговариваем. Я засыпаю, наблюдая, как ее тело мягко двигается с каждым вздохом.
Ⅷ
Уинн
Мой сон такой же беспокойный, как и моменты пробуждения.
Я так чертовски устала… Даже мои сны не приносят мне ни покоя, ни облегчения от долгих, мрачных дней. Наоборот, они делают все еще хуже. Иногда мне снятся такие яркие сны, что я просыпаюсь еще более изможденной, чем была перед тем, как заснула.
Сегодня одна из таких ночей.
Хуже всего то, что эти сны даже не захватывающие. Я буду сидеть за столом, работать, ходить за продуктами, иногда даже просто гулять. Все, что я знаю, это то, что я очень, очень устала.
Потолок в моей комнате покрыт уродливыми слоями бежевой краски, которую давно пора было отремонтировать. Интересно, не оттуда ли идет запах плесени?
Старые окрашенные потолки — это все, что помогает мне оставаться в сознании в ночные часы. Как депрессивно.
Я переворачиваюсь на бок и подтягиваю одеяло ко рту, наблюдая, как Лиам делает равномерные вдохи. Его темные ресницы касаются щек в тусклом свете. По крайней мере, кажется, ему больше не больно.
