Я родилась с особой бременем — пороком сердца. Его хладнокровие и тщеславие подчас выдает мой внутренний мир, но у меня есть еще больше: я имею дар предвидения. В каждой главе истории моих дней я вижу будущее, а это придает мне силы смириться со своим несчастьем и раскрыть свои тайны перед судом....
Несколько часов назад он разбудил меня тихим стоном от того, что, как я предполагаю, было ночным кошмаром.
Перевожу взгляд на окно. Дождь прекратился тридцать минут назад, но в воздухе все еще чувствуется влажность. Мне это нравится в дождливые дни. Ощущение тяжести заставляет меня чувствовать, что это нормально быть подавленной. Никто не осудит тебя, если ты грустишь в дождливый день.
Тихое чириканье привлекает мое внимание к тумбочке Лиама. Его телефон загорается, и он просыпается, постукивая по экрану, чтобы выключить будильник.
Лиам тихо встает, натягивает на голову капюшон и надевает кроссовки. Я медленно поднимаю голову, когда он выходит из комнаты и закрывает дверь.
Куда он, блять, идет в четыре утра?"
"Подхожу к двери и выглядываю в коридор. Там уже пусто и тихо — Лиама нигде не видно. Хмурю брови. Может, он просто пошел в ванную или еще куда-то.
Я жду, пока он вернется, глядя в потолок и думая о том, какие занятия у меня сегодня будут.
Уинн: Как ты мог оставить меня здесь, не сказав, что этот центр нетрадиционный? Ты знал, что мой сосед по комнате — мужчина?
Джеймс: Господи, сейчас четыре утра, мне еще и снотворное к твоим рецептам добавить?:)
Уинн: Пошел ты… да, это было бы на самом деле хорошо, лол.
Джеймс: Люблю тебя.
Уинн: Он — это нечто. Я тоже тебя люблю.
Я не могу не улыбнуться. Джеймс никогда не выключает телефон, так что, возможно, он ждал, что я напишу ему смс и пожалуюсь. Я давно этого не делала… и почему-то от этого мне становится легче.
Минуты идут за минутами, и я ловлю себя на мысли о старом соседе Лиама по комнате. Кем он был? Замечал ли он, как Лиам просыпался посреди ночи, или имел крепкий сон? Кросби.
Дверь со скрипом открывается, и Лиам заходит. Он закрывает за собой дверь и прижимается к ней телом, словно уставший, тяжело дыша.
Куда он ходил? Почему в такое время?
Я сажусь в постели, и его голова наклоняется в мою сторону.
— Что? — ворчит он, кажется, то ли пьяный, то ли от боли.
Я бью кулаком по простыням. Он такой невыносимый.
