Я родилась с особой бременем — пороком сердца. Его хладнокровие и тщеславие подчас выдает мой внутренний мир, но у меня есть еще больше: я имею дар предвидения. В каждой главе истории моих дней я вижу будущее, а это придает мне силы смириться со своим несчастьем и раскрыть свои тайны перед судом....
— Ты не виновата, что ты такая… Мы столько раз через это проходили, Уинн, но знаешь что? — Его голос повышается, и он садится ровнее. В глазах мелькает тошнотворная надежда. — Этот реабилитационный центр поможет тебе. У них самый высокий процент успешного излечения людей, как ты.
Успешного излечения людей, как ты. Людей. Как. Ты.
Мой разум — это чума, которую нужно вылечить, и такие люди, как я, обречены гоняться за этим таинственным эликсиром.
Стану ли я прежней, когда вылечусь?
Если вылечусь.
Я киваю в знак согласия, стремясь перейти к менее депрессивным темам, таким как погода.
Все, что угодно, лишь бы сменить тему, даже корпоративная работа Джеймса, которой он так рад. Любой может увидеть, что его душа медленно умирает. Вот что делает с нами реальный мир, не так ли?
Вкалывать, вкалывать, вкалывать сорок с лишним часов в неделю только для того, чтобы стоять в продуктовом магазине и беспокоиться о том, сможешь ли ты позволить себе еду.
Но, полагаю, ему сейчас гораздо лучше, чем когда-либо было мне.
— Итак, как ты думаешь, ты получишь это повышение?
— Мой босс сказал, что это точно, меня повысят в следующем месяце…
— Эй, парень, часы посещения закончились. Извините, но вам придется уйти. — Медбрат прерывает Джеймса, когда входит, неся в руках капельницу и несколько белых полотенец. Его черные волосы идеально лежат на великолепной голове, челюсть острая, а глаза очень манящего голубого оттенка.
Он красив, но в том, как он смотрит на меня, есть что-то, что меня отталкивает.
Джеймс закатывает глаза на медбрата, но улыбается мне.
— Я вернусь завтра. Я остановился в отеле через дорогу, на случай, если тебе что-нибудь понадобится, хорошо?
Я пренебрежительно машу ему рукой.
— Со мной все будет в порядке. Вряд ли они позволят мне здесь что-то делать, — говорю я в шутку, но Джеймсу это совсем не кажется смешным.
Медбрат, наоборот, холодно смеется, когда закрывает мои жалюзи и раскладывает полотенца на маленьком журнальном столике под окном.
Мы с Джеймсом оба поворачиваем головы к нему. Я в шоке, но мой брат в ярости.
— Ты только что смеялся над состоянием моей сестры? Она, блять, больна! — Кричит он, оттесняя медбрата в угол комнаты."
"Я чуть не падаю с кровати, пытаясь остановить его.
— Прекрати! Я пошутила, а он посмеялся, он не виноват.
