Я родилась с особой бременем — пороком сердца. Его хладнокровие и тщеславие подчас выдает мой внутренний мир, но у меня есть еще больше: я имею дар предвидения. В каждой главе истории моих дней я вижу будущее, а это придает мне силы смириться со своим несчастьем и раскрыть свои тайны перед судом....
— Умоляю я брата.
Джеймс сжимает в кулаке одежду медбрата и смотрит на его табличку с именем.
— Что ж, я подам жалобу первым делом утром, медбрат Халл.
Джеймс отпускает его, быстро извиняется и прощается со мной, прежде чем выбежать, направляясь к стойке регистрации, а не к выходу.
Отлично. Теперь я чувствую себя отвратительно.
Медбрат Халл тихо хихикает, заменяя мой пакет для капельницы, и я осмеливаюсь поднять на него взгляд.
Прикроватная лампа освещает лицо снизу вверх, и его голубые глаза переводят взгляд на меня, когда он заканчивает.
Под халатом он носит черную одежду марки «Under Armour», чтобы скрыть свои татуировки, как я догадываюсь, за маленькими шипами, нарисованными на его запястье.
Чёрный манжет прикрывает его ухо, а ним — маленькая татуировка с римской цифрой II.
— Простите за моего брата, я не должна была так шутить. Мне плохо, а он проделал долгий путь, чтобы быть рядом со мной.
Перевожу свой взгляд на свои перевязанные запястья. Я чувствую себя виноватой, но ни разу мне не хотелось заплакать из-за этого. Это не кажется мне грустным.
Моя болезнь заставляет меня жаждать темных вещей, поэтому Джеймс пытается отправить меня в реабилитационный центр. Мне должно быть грустно из-за этого. Но эмоций нет.
Уже нет.
Что за болезнь забирает твои гребаные эмоции? Это несправедливо.
Медбрат Халл снова сосредотачивается на капельнице и жестоко улыбается.
— Ну, я подумал, что это смешно, — знаете, как сторонний наблюдатель, которому не чуждо недомогание. Братья — это просто чрезмерно заботливые засранцы, с которыми приходится иметь дело. Мы готовы на все ради наших братьев и сестер.
Я поднимаю бровь и смотрю, как он обходит мою кровать с другой стороны, хватая полотенце с журнального столика по дороге.
— Вы странный медбрат. — Бормочу я, откидываясь назад, чтобы прилечь.
От лекарств я очень устала, в голове кружится. Может быть, завтра я смогу накраситься и снова почувствовать себя человеком.
Он смеется. От его глубокого голоса у меня мурашки по коже.
— Я? Принято к сведению. Мисс Колдфокс, верно? Уинн Колдфокс?
Он наклоняется и смотрит на меня сверху вниз, прикрыв глаза, в них скрывается темнота и пронзительное, тревожное ощущение сворачивается у меня в животе. Боже, он просто убийца.
