Я родилась с особой бременем — пороком сердца. Его хладнокровие и тщеславие подчас выдает мой внутренний мир, но у меня есть еще больше: я имею дар предвидения. В каждой главе истории моих дней я вижу будущее, а это придает мне силы смириться со своим несчастьем и раскрыть свои тайны перед судом....
Интересно, есть ли у доктора Престина таблетки для стирания плохих воспоминаний? У нас и так уже есть достаточное количество таблеток, которые якобы должны нас вылечить, так давайте добавим еще одну к этой смеси.
Перед глазами возникает лицо моей ужасной учительницы музыки. Она всегда хмурилась сильнее, чем кто-либо другой, кого я когда-либо знала. Как мог кто-то, кто учит чему-то такому красивому и ритмичному, быть таким мертвым внутри? Она и моя мать. Высокая, холодная фигура моей матери вырисовывается в моем воображении.
Я все еще чувствую холод, исходящий от ее ледяного сердца.
Я убеждена, что именно они украли мое счастье, мою любовь к музыке моего сердца. Я слышала ноты, которые эхом отдавались в моей душе, умоляя, чтобы их сыграли. Но они растоптали искру, прежде чем я успела разжечь пламя.
На мое плечо давит теплая рука. Я оборачиваюсь и вижу, что за моей спиной стоит Лиам. На его губах растягивается грустная улыбка, будто он понимает, почему я колеблюсь.
Он был осторожен со мной с тех пор, как мы переспали. Я тоже была осторожна с ним.
— Можно я попробую? — бормочет он. — Надеюсь, это дойдет до тебя.
Я хмурю брови, но киваю, соскакиваю со скамейки возле пианино, возвращаюсь в группу и сажусь на стул рядом с Лэнстоном. Что он имел в виду?
Лиам на мгновение застывает, уставившись на клавиши, как будто это старые друзья, по которым он очень соскучился. Он делает это каждый день.
— Лиам играет? — шепчу я Лэнстону.
Он чешет свои светло-каштановые волосы под кепкой и пожимает плечами.
— Он никогда не делал этого раньше.
Почему тогда он казался таким спокойным?
Осанка Лиама выпрямляется, и одна из его ног опускается на три педали у подножия маленького рояля. Его пальцы беззвучно скользят по клавишам, пока не оказываются на предназначенных им местах.
Я наблюдаю, как синее море, такое же яркое и солнечное, как день на пляже, наполняет его обычно мрачные глаза.
Его пальцы ловко нажимают на клавиши с быстротой и элегантностью.
Мои кости успокаиваются. От холода мурашки бегут по рукам, а сердце сжимается.
Я знаю эту песню, только один куплет.
«London Calling» Майкла Джаккино.
Ею трудно овладеть из-за быстрого ритма, но Лиам играет так, будто изгоняет демонов меланхолии, которых запирает в себе. Он не смотрит на ноты и не заботится о том, правильно ли играет.
Он играет от души.
Слезы наполняют мои глаза, но я не знаю почему.
