Я родилась с особой бременем — пороком сердца. Его хладнокровие и тщеславие подчас выдает мой внутренний мир, но у меня есть еще больше: я имею дар предвидения. В каждой главе истории моих дней я вижу будущее, а это придает мне силы смириться со своим несчастьем и раскрыть свои тайны перед судом....
Последние остатки сада умирают, оранжевые и желтые хризантемы гнутся под ветром, а зеленые виноградные лозы, вьющиеся по камням «Харлоу», увядают в состоянии оцепенения.
Я закрываю глаза и глубоко вдыхаю свежий воздух, говоря себе, что мне не нужно этого делать.
Мне не нужно делать себе больно.
Вот почему я здесь, я должен выздороветь.
Ключ выскальзывает из моей руки, и вместо него появляется тепло. Мои глаза удивленно открываются, когда я смотрю на Уинн.
Ее прекрасные бледно-розовые волосы шевелятся от дуновения ветра, а медово-карие глаза обжигают меня.
Она не хочет умирать — я вижу в ее глазах проблески надежды.
Когда они появились?
Прошло всего несколько недель, а она уже поправляется. Что со мной не так? Они с Лэнстоном двигаются вперед, оставляя меня позади.
— У меня сеанс с доктором Престином. Увидимся позже.
Лэнстон возвращается внутрь, оставляя нас с Уинн молча сидеть.
— Ты расстраиваешься, когда я играю? — спрашиваю я.
— Что?
— Когда я играю на пианино. Тебя это расстраивает?
Уинн поднимает бровь, улыбаясь.
— Нет… Это на самом деле очень приятно слушать. — Ее тон искренний, а глаза блестят любопытством. — Поэтому ты был мрачен весь день?
Пожимаю плечами.
— Я не хотел тебя расстраивать — ты плачешь каждый раз, когда я играю.
Ее глаза расширяются, и прежде чем я успеваю еще что-то сказать, она крепко обнимает меня, я прижимаюсь лицом к ее мягкому свитеру, когда она обхватывает меня руками.
Мое дыхание перехватывает. Она обнимает меня так нежно, и впервые я чувствую себя таким разбитым, какой я ее представлял.
Никто никогда не обнимал меня так отчаянно, от всего сердца.
— Ты не расстроил меня, Лиам… Ты открыл старые раны. Я почувствовала музыку, что лилась из твоей души, и почувствовала боль и грусть, которые так долго держала взаперти. Я счастлива, что заплакала — и что именно ты разрушил мои стены, позволив мне это сделать.
Мои руки инстинктивно обвивают ее маленькое тело. Я пытаюсь игнорировать дрожь в руках, но уверен, что она это чувствует.
— Я бы хотел когда-нибудь услышать, как ты играешь, — бормочу я, вдыхая ее пьянящий аромат серени.
Она отстраняется, и на ее губах появляется мрачная улыбка.
— Я бы тоже этого хотела.
Какое-то мгновение мы молча смотрим друг на друга. Влажный осенний воздух вызывает у меня желание завернуть ее в одеяло и читать целый день.
