Я родилась с особой бременем — пороком сердца. Его хладнокровие и тщеславие подчас выдает мой внутренний мир, но у меня есть еще больше: я имею дар предвидения. В каждой главе истории моих дней я вижу будущее, а это придает мне силы смириться со своим несчастьем и раскрыть свои тайны перед судом....
Раскладывать их не вызывает больших неудобств, но забирать их потом — это уже другая история.
Каждый из нас берет по два коврика и находит себе место в конце дворика. Инструктор довольно спокойный. Он знает, что мы все немного не в себе, поэтому его никогда не беспокоит, если мы разговариваем или даже спим во время занятий.
— Суть в том, чтобы найти свой покой, — говорит он каждое утро, как будто мы забудем об этом за ночь.
Если бы я только могла найти покой.
Лэнстон садится на коврик и выпрямляет спину. Я начинаю с того, что тянусь к пальцам ног и наклоняюсь вперед, пока не чувствую давление в бедрах.
— Ты мне скажешь?
Он поднимает бровь, но закрывает глаза, когда солнце греет его великолепные загорелые щеки.
— Скажу тебе что?"
"У меня челюсть сжимается. Почему он ходит вокруг, избегая этого, как чумы? Могу лишь предположить, что Лиам заставил его поклясться никому не рассказывать. Но они не могут держать меня в неведении.
— Ну… Лиам отказывается говорить об этом. — Я переворачиваюсь на живот.
— Не здесь, Уинн. — Его карие глаза суровы. Я открываю рот, чтобы возразить, но он перебивает меня. — Я сказал, не здесь, — огрызается он, его тон резкий и проницательный.
Сердце беспорядочно колотится в груди, а дыхание перехватывает в горле.
— Почему? Что этот Кросби натворил?
Лоб Лэнстона покрывается потом. Его дискомфорт заразителен.
Я придаю своему лицу суровое выражение и наклоняюсь, чтобы прошептать:
— Я должна знать… Вы, ребята, пугаете меня.
Он оглядывается, чтобы убедиться, что никто не смотрит в нашу сторону.
— Встретимся в оранжерее после ужина завтра. Мы поговорим об этом тогда… и не говори Лиаму… — Он кажется расстроенным и, посмотрев на меня так, словно я — какая-то трагедия, встает и поднимает свои коврики для йоги.
Я вижу, как Лэнстон подходит к мистеру Бартли, что-то говорит ему и сдает свои коврики, прежде чем вернуться в поместье.
Инструктор поднимает бровь, глядя на меня, как будто я знаю ответы, поэтому я пожимаю плечами и ложусь на свой коврик, пытаясь использовать оставшееся время утреннего занятия.
Я не могу избавиться от мысли, что Кросби — опасный человек, о котором здесь не хотят говорить.
Интересно, знает ли его Елина. Кажется, она точно знает о пропавших людях десятилетней давности.
Одно можно сказать наверняка — сегодня утром я не успокоюсь.
XVIII
Уинн
Меня будит негромкая мелодия будильника Лиама.
