Темнота и алкоголь создают напряженное настроение в этом маленьком баре. Устремленный под тусклый свет Ваньки Тим смотрится особенно неуютно. Высокие каблуки и щурящиеся глаза — знаки нервной напряженности этой девушке, которая пытается справиться со своими эмоциями после зашкаливающего угощения....
Там они тоже меня вот так зажали и мучили долго-долго, уговаривая уже в процессе, умоляя, шепча слова восхищения… А я была настолько растеряна, что не помнила и не понимала тогда ничего… Верней, думала, что не помню и не понимаю. А вот сейчас со всей отчетливостью осознаю, что ни мгновение из той, первой, безумной ночи не пропало из памяти. Просто хоронила эмоции и воспоминания, прятала. Запрещала себе даже думать о случившемся, искренне считая это все ошибкой…
Оказывается, вся моя жизнь после была ошибкой? Да? Да?
— Да, Вет, да, да, да… — бормочет Ванька, пристраивая мою ладонь на себе, — сожми.
Он опять целует, глубоко входя языком в мой раскрытый рот, как-то попадая в такт с движениями Тима, и это выносит за грань. Я кричу, бьюсь в спазмах удовольствия, утаскивая, похоже, Тима за собой в это безумное марево.
По крайней мере, он меня отпускает в распоряжение Ваньки, тут же радостно сажающего меня сверху и скользящего внутрь до упора.
Тим смотрит, как я выигбаюсь на его друге от перемены позы, от остроты ощущений и в два движения доводит себя до финала.
"Ванька кладет ладонь на мокрый от пота живот, гладит, нажимает, словно пытается себя нащупать внутри, и от этих ритмичных нажатий опять трясет, я пытаюсь хоть немного удержаться на плаву и не могу! В изнеможении падаю на грудь Ваньки, но Тим тянет чуть в сторону, не мешая другу мерно и тяжело вбиваться в мое измученное тело.
Я, наверно, в этот момент опять кончаю. Не знаю, может, это как-то по-другому называется, то, что я испытываю… Не оргазм.
И больше уже ничего не ощущаю. Сложно что-то чувствовать, когда разрушена. Только блаженное ничто…
Когда появляется возможность дышать, осознаю себя лежащей на груди Ваньки.
