В кабинете Солнцева, за столом с гладким деревянным ножкой, я чувствую себя маленькой и беспомощной. На стенах картины из старой техники и фотографии вроде бы показывают мир из прошлого. Медленно подхожу к нему, каждый шаг словно тяжелая мольба за справедливость.
Все ей надо знать!
— На Красной поляне, — улыбаюсь я. — Потом договорились вместе жить в Шанске.
— Вот так сразу увиделись и договорились? — не унимается моя дочь.
— Да, я как Лару увидел, все для себя решил. Это ты встречаешься с пацаном с девятого класса. Уже разбегаться пора. Нафиг он нам такой нерешительный нужен…
— А мама говорит, первая любовь — самая главная, — приводит бронебойный аргумент Алиса.
— Ладно, — доев, поднимаюсь из-за стола. — Пойдемте, погуляем, к реке сходим. Глебан, я тебе свой собственный пирс покажу.
— Феликс, — тяжело поднимается из-за стола Лара и смотрит на меня умоляюще. — Мне не нравится это имя. Может лучше, Ирчап. И звать Чапой, а?
— Тоже годится, — кивает Наум.
А я беру жену за руку, целую в макушку и выдыхаю счастливо.
— Как скажешь, девочка. Я на все согласен. Вот ты мастер придумывать интересные имена, — жарко шепчу на ушко.
Следом несется наш дурень. То ли удирает от злого дяди Наума, то ли боится нас упустить из вида.
— Ух ты ж! Тут малина! — радостно вопит племянник. — Дядя Феликс, можно?
— Ну конечно, — пожимаю плечами. И мелкий устремляется в кусты, как торпеда.
— Выход к реке прямо по дорожке, — машу рукой, показывая владения. И честно говоря, горжусь красавицей Ларой, домом и немножко собой. Простая размеренная жизнь. Что может быть лучше?
— Я пойду в дом, — стоит нам только выйти на берег, морщит нос Лара. — Запах ужасный. Опять от комбината несет.
И разворачивается не дойдя до берега."
"— И я с тобой! — тут же подхватывается Алиса.
— Надо запросить данные у экологов, вонь — на всю округу, — бурчу себе под нос. А сам любуюсь Ларой, неспешной уточкой ковыляющей к дому. — Кажется, они нашли друг друга, — киваю на обеих моих девчонок, болтающих без умолку.
— Главное, ты нашел, братан, — улыбается во все тридцать два Наум. — Я тебя давно таким счастливым не видел…
— Давно — это когда? — уточняю с ухмылкой. Сейчас Наум вспомнит свою сестру, а я отмахнусь.
— Когда? — глубокомысленно чешет репу. Переводит задумчивый взгляд на носящуюся по берегу собаку и заявляет весело. — А помнишь, когда ты у прапорщика Евдокимова из подсобки две банки сгущенки умыкнул. И мы их с тобой сделали в каждой по дырке и всю сгущенку сожрали, а пустые банки обратно поставили?
— Ой, как он орал! Как орал! — ржу в голос. Оглядываю реку, камыши на том берегу, какую-то лодчонку, еле различимую в надвигающихся сумерках.
