В кабинете Солнцева, за столом с гладким деревянным ножкой, я чувствую себя маленькой и беспомощной. На стенах картины из старой техники и фотографии вроде бы показывают мир из прошлого. Медленно подхожу к нему, каждый шаг словно тяжелая мольба за справедливость.
Алиса заперлась в ванной на первом этаже. Все как всегда!
«Придется, идти на второй», — думаю раздраженно.
— Привет, — подойдя сзади, обнимаю Лару.
— Привет, — роняет она сухо. — Я слышала ваш разговор с Глебом. Ничего мне не дари, пожалуйста, — заявляет безапелляционно. — Мне ничего от тебя не надо. И если что-то хочешь узнать, спроси. Я отвечу. Только не нанимай сыщиков. Не позорься.
— Да я и не собирался, — выдыхаю ошарашенно. — Я ж не Наумов, у меня недвижки нет. Гол как сокол я, Лара, — прижимаю девчонку к себе.
— Нет, я никогда не подслушиваю, — мотает она головой. — Я в кладовку зашла, а вы как раз рядом сидели. В открытую форточку все было слышно.
— Я не Наум, — провожу подушечками пальцев по бархатистой щечке. — И ты не его жена. Не надо проводить параллели. У нас своя жизнь. У них — своя. Они помирятся, а нам бы свою не поломать, — кладу руку на выпирающий из-под майки живот. — Я не дам тебе повода усомниться во мне, Лара, — приподнимаю большим пальцем Ларин подбородок, — заглядываю в лицо.
— А что остается? — вздыхает она. Утыкается носом мне в грудь и плачет. Тихонечко так. А у меня аж внутри все подрывается от нежности и одурения.
Если это не любовь, то что же?
Глава 25
— Пожалуй, ты прав. Я отправил сообщения Наталье и Инне. Посмотрим, кто из них пробежит стометровку первой, — доносится со двора голос Наумова. А у меня внутри аж закипает от возмущения.
«А вдруг и Феликс такой?» — думаю в ужасе и сама себя осаживаю. Сарычев совершенно другой. Добрый, нежный, ответственный.
— А сам-то ты с кем хочешь жить? — слышится ехидный голос Феликса."
"— Не знаю. С Инной прикольно, к Наталье привык. Если бы… — дальше Глеб переходит на шепот, а я спонтанно поворачиваю голову на тихий вздох, больше похожий на сон.
Кирилл!
Бедный маленький человечек все слышал. И горюет уже из-за разрыва отца и матери.
Глеб этот! Вроде умный человек, а во весь голос орет о разводе и даже думать не желает о сыне.
Придурок! Самый настоящий придурок!
— Кирюш, — приобнимаю мальчишку за плечи. — Хочешь у нас остаться? Мы с Алисой к реке пойдем, в кино. Тут рядом еще дети есть. Скучно тебе не будет.
— А можно? Дядя Феликс разрешит? — загораются печальные глазенки.
— А мы его попросим, — подмигиваю я. — Пойдем. Нам он не откажет.
