Автор
Томление в Эйкебю, одном из заброшенных хуторов Гростенсхольма, носило в себе не только обычные долги и заботы, но еще и тонкие грани семейных уз и человеческих слез. Жизнь барона Дага Мейдена и его матери Шарлотты была наполнена тревогой и неприятностями, пока старая супруга не подросла и не привнесла в дом новую тайну и острое чувство долга....
Так как фрейлина говорила без остановки, то никто особенно не обращал внимание на девушку, в недоумении взирающую на окружающих."
"— Совершенно верно, Александр Паладин вчера ночью действительно принимал у себя молодого человека, — произнесла Сесилия ровным голосом, ибо граф всегда был приветлив с ней. И теперь пришел ее черед выручить его из беды. — Но разве вы не знали, что у графа часто случается лихорадка? В тот вечер с ним случился очередной приступ, когда он провожал меня до дверей моей комнаты.
Сесилия обратила внимание на то, что во время ее рассказа в залу вошел король. Она сделала реверанс, как и все остальные.
— Да, этой ночью в коридоре было многолюдно, — сухо отметил король и больше не упоминал об этих событиях.
На следующий день Сесилия получила большой букет цветов, в который была вложена записка.
В его комнате был накрыт изысканный стол, слуга наливал им вино в хрустальные бокалы, и Александр был таким воодушевленным, что она заподозрила у него нервное расстройство, хотя и пыталась отвечать в самом непринужденном тоне.
Под конец, когда они выпили достаточно много вина, Александр сказал:
— Сесилия, по поводу ночного посещения и приступа лихорадки, который ты выдумала… Мы бесконечно благодарны тебе — и я, и мой друг.
— Я сделала все, что могла. Ведь вы всегда были так доброжелательны ко мне, — радостно сказала она. Но затем сделалась серьезной. — Мне не хотелось бы расспрашивать вас, но я все-таки задам один вопрос: почему король так был сердит на вас? Вы можете не отвечать. Возможно, вы состояли в заговоре против короля! Но это ужасно серьезно!
Александр от неожиданности уронил бокал на стол.
— Заговор против Кристиана? Да вы с ума сошли!
Она смутилась.
— Может, вы иностранный шпион? Вы ведь сами не датчанин, разве не так?
Он просто остолбенел. Наконец он произнес:
— Нет, я не иностранец. Мои предки давно пустили корни в Дании, еще до моего рождения.
Сесилия ждала ответа.
После продолжительного молчания он застонал и закрыл лицо руками.
— Боже правый! — прошептал он.
