Автор
Томление в Эйкебю, одном из заброшенных хуторов Гростенсхольма, носило в себе не только обычные долги и заботы, но еще и тонкие грани семейных уз и человеческих слез. Жизнь барона Дага Мейдена и его матери Шарлотты была наполнена тревогой и неприятностями, пока старая супруга не подросла и не привнесла в дом новую тайну и острое чувство долга....
Ирья, несчастное создание…"
"Тарье вышел в залу к остальным и объявил им, что необходимо запастись терпением. Роды протекают трудно, ведь Ирья после перенесенных в детстве болезней не отличается крепостью.
Действительно, роды продолжались довольно долго. В этом году никто из обитателей Гростенсхольма так толком и не отметил рождественский сочельник. Все только и делали, что переживали за Ирью и за то, как бы тролли не подменили новорожденного. Нечистая сила может разгуляться перед Рождеством.
На что уж были просвещенными Люди Льда и семейство Мейденов, но даже в их среде предрассудки пустили глубокие корни. Лив не отходила от Ирьи и все время сидела рядом с ней, ободряя и успокаивая ее, а тем временем другие обходили дом с крестом, отгоняя злых духов.
А Ирья лежала и неотвязно думала о том, что это ее последняя возможность родить ребенка. И дело было не только в том, что Таральд переболел свинкой. Но и она сама вряд ли выносит еще хоть одного ребенка.
Кольгрима временно переселили в Линде-аллее, и за ним присматривала Сесилия. Он не отходил от нее ни на шаг. Часами мальчик стоял и рассматривал портрет своей бабушки Суль. Он звал ее — «красивая ведьма». Ему нравилось также рассматривать мозаичный витраж, который подарил Силье художник Бенедикт. Нравились мальчику и полы в этом доме. Но и в Линде-аллее послушанием Кольгрим не отличался.
Во всяком случае, Кольгрим был единственным, кто не беспокоился об Ирье. Тогда как остальные, включая прислугу, напряженно ожидали развязки, и больше всех, конечно же, тревожился Таральд. Несколько раз силы изменяли ему, он выходил из дома на улицу. Надо сказать, что в прошлый раз он держался, конечно же, более мужественно. Большую часть времени он находился у Ирьи, поддерживая ее, как только мог.
Прошла ночь, и ранним утром, в само Рождество Тарье наконец вышел к обитателям Гростенсхольма и кивнул полусонному Дагу.
— Поздравляю тебя, дядя! Ты снова стал дедушкой.
Даг очнулся от неожиданности.
— Как? Все в порядке? Что там?
— Все окончилось благополучно, Ирья родила превосходного мальчугана.
