Сергей Бабкин и Макар Илюшин сосредоточены на последней задаче — сборе мотылок. В их сапогах — ажурные белые пятна, напоминающие бумажные снежинки из детства. Осенью они собирали их в лесу, теперь же ищут среди листьев зимой.
Макару была предъявлена довольно грязная подошва со шрамом.
– Ух! Крови, наверное, много было?
– Не очень, – призналась честная Леночка. – У меня иногда из носа больше течет.
О концертных тарелках ей рассказали обитатели гостевого коттеджа.
– Вот такие! Золотые! – Девочка широко развела руки и с громким хлопком свела. – Нет, тарелки мне точно не подарят, – заключила она.
– Почему?
– Папа не любит, когда громко. – Она вздохнула. – Когда стреляют, ему не нравится. Тарелки очень взрывные! Как… как бомба! Вы видели бомбу?
Илюшин сказал, что бомбу не видел и надеется никогда не увидеть, а Леночка возразила, что есть добрые, добрые бомбы, и следующие десять минут они спорили о характере взрывных устройств, и все это время Макара не оставляло странное, почти болезненно острое чувство, что в действительности они говорят о чем-то важном, вот только он не в силах понять о чем.
Старый Крот спускается в подземелье. Идя вниз по черному земляному коридору, он еще похож на подслеповатого зверька в бархатной шубе, на добродушного старичка с хитрой мордой, хранителя милых волшебных редкостей.
А затем вскидывает лапу, словно бросая в глубину горсть незабудок.
Только эти незабудки сияют.
Снаружи глуховато доносятся динамитные взрывы – сказка, которую рассказывает Леночка, влилась в историю Маши, – и под этот фейерверк голубоватое облако, рассекая темноту, стремительно движется к жутковатой тени, прячущейся в глубине.
ФЕЙЕРВЕРК
Илюшин уставился на Лену.
– Ой! У вас глаза странные!
Она испуганно отодвинулась, и он взял себя в руки.
