Сергей Бабкин и Макар Илюшин сосредоточены на последней задаче — сборе мотылок. В их сапогах — ажурные белые пятна, напоминающие бумажные снежинки из детства. Осенью они собирали их в лесу, теперь же ищут среди листьев зимой.
Пока медлительный человечек преодолевал сто метров, огонь съедал, чавкая и облизываясь, дверь и стену, отделявшую дом от пристроя, и запускал внутрь красных червей. Где-то внутри, она знала, лежит связанный Аметистов. Человек в пожаре умирает не от огня, а от дыма. Ползет ли дым внутрь? Успеет ли он надышаться отравленным воздухом, прежде чем они вытащат его?
Сквозь стук колотящегося сердца Маша слышала крики, доносившиеся со Школьной.
За распахнутой дверью сарая, которую Беломестова так и не закрыла, ей почудилось движение двух теней.
Топорик с длинной рукоятью был прислонен к стене, точно там, где указала Беломестова. Схватив его, Маша побежала назад. Дождь усилился, намочил ее рубаху и джинсы; Маше одновременно было холодно и жарко. Обратно она домчалась, как ей показалось, вдвое быстрее."
"Теперь там был и Колыванов. Они со старостой не смогли оторвать намертво приколоченные доски, и старик пытался поленом сбить навесной замок.
Возле ног Пахомовой стояли два наполненных ведра.
– Отливай, отливай! – закричала старуха на Машу.
Не слушая ее, она подбежала к Колыванову. Пламя уже гудело где-то под крышей. На крыльце чувствовался жар.
– Мариша, не получается! – закричал старик. – Не могу сбить его!
– Отойдите!
Она размахнулась, мысленно готовясь, что топор отскочит. Но с первого же удара ушко, звеня, слетело с косяка.
– Руки обожжешь! – страшно взревел Колыванов за Машиной спиной, и она отдернула ладонь, протянутую к замку.
Откуда-то появилось ведро, Валентин Борисович выплеснул три пригоршни воды на замок. Отодвинул Машу, взял у нее топор и обухом сбил замок окончательно. Они навалились на дверь – и растерянно посмотрели друг на друга. Старик, красный, будто только что из бани, скрипнул зубами.
– Они дверь изнутри завалили, – с отчаянием выкрикнул он.
