Спокойная боль в серых стенах дожищевского зала судебного следствия, где на вас смотрят трое: начальник отдела, осанку которого вы не узнаете, и два коллеги — один суетливый, другой спокоен. Вы знаете, что в этом месте все тихо и предсказуемо, а ваша жизнь зависит от этих слов....
А насчет Коломенского — „Докажи! Тогда будем говорить…“»
Как ни странно, больше, чем на живых, следовало рассчитывать на мертвого — на досье Шерпа, В разрозненных записях адвоката угадывались и предчувствия беды, и обстоятельства, хоть и фантастически представленные, относившиеся к библиотекарше.
«Шерп старался установить личность и местонахождение преступника… сформулировал для себя Денисов. — О нападении на кассира в Калининградской области он не знал, иначе это исключало всякое вмешательство. Недонесение о достоверно известном преступлении такого рода влекло привлечение к уголовной ответственности для недоносителя.
Денисов достал блокнот, нашел описание поездки Шерпа в троллейбусе, у замерзшего окна с круглым глазком, который адвокат отогрел дыханием, чтобы наблюдать за улицей.
«…Второй раз я приехал сюда, чтобы убедиться. Мы остановились у луча…»
«Может, у „Луча“? — Была такая догадка. — У концертного зала „Луч“?»
«…И шар застыл на необычном полукруге окна над аркой.
«Есть ли там необычного вида окно над аркой? — подумал он. — А если есть? И даже наверняка есть. Что тогда?»
Денисов спрыгнул с платформы, через пути поднялся к домам.
За лабиринтами гаражей виднелось Варшавское шоссе. Наступал год футбольного восхождения «Спартака» — заборы и стены гаражей были испещрены эмблемой «С» на фоне перечеркнутого диагональю прямоугольника.
Он вышел на шоссе. Слева, вдоль дороги, тянулись массивные, довоенной постройки дома, похожие друг на друга. По другую сторону возвышалась постройка пятидесятых годов. В первом этаже располагался кинотеатр, переоборудованный теперь в концертный зал.
Еще издали Денисов прочитал знакомую афишу:
«Концертный зал „Луч“. Жорж Бизе. „Кармен“».
Его пересекала наклейка с надписью: «Билеты проданы». Денисов остановился рядом со входом.
Дом по другую сторону улицы отличался той же массивностью, что и остальные его собратья.
«Верхняя часть круга, — подумал он, — ограниченная дугой и ее хордой.
Собственно, в фактической стороне записей Шерпа сомневаться не приходится.
Нашли же мы лежачий двадцатиподъездный небоскреб»."
"Он перешел на другую сторону.
