Спокойная боль в серых стенах дожищевского зала судебного следствия, где на вас смотрят трое: начальник отдела, осанку которого вы не узнаете, и два коллеги — один суетливый, другой спокоен. Вы знаете, что в этом месте все тихо и предсказуемо, а ваша жизнь зависит от этих слов....
Я представил себя дежурным врачом. Сказал то, что, на мой взгляд, сказал бы, разговаривая с работником милиции: «примите меры розыска», «преступник этот особо опасен, должен понести наказание». Говоря честно, мне хотелось подпортить ему настроение.
Ехали молча. На заднем сиденье пахло медвежьей шкурой, которую Сабодаш привез из отпуска из дома, с Алтая.
Они подъезжали к Курскому вокзалу. Внизу, ниже уровня Садового кольца, мелькнула гофрированная крыша громадного зала для пассажиров, прямо напротив, под арку транспортного управления внутренних дел, улица Чкалова, сорок, въезжала машина.
— Какие «меры розыска», Антон? — спросил Денисов. — Тормози!..
Сабодаш сбросил скорость.
— Ты знаешь! — Антон уже догадался о своей ошибке. В зеркале показались его расстроенные глаза. — Я плохой дипломат! Мне легче, наверное, было б один на один с ним, как Белогорлова… Может, все-таки ничего? Как думаешь?
Денисов покачал головой:
— Останови у автомата: надо предупредить Бахметьева, а он поставит в известность Сапронова.
— Так все хорошо началось, — сказал Антон, Денисову стало жаль его. — Разговаривали меньше двух минут!
— Позвоним. И надо ехать в пансионат, Я до конца не уверен. Но думаю, он уже скрылся.
11
— …Все открылось мне, как всегда, вдруг! И без связи с предыдущим. Я не умею логически мыслить, просто: чувства приводят меня к готовым выводам. Последний раз я видел его, когда мы вместе ехали в электропоезде."
"Народу в вагоне почти не было.
Только что прошел первый ливень. Земля в Вострякове парила, и на памятниках сверкали ослепительные капли.
Кроме матери, все кругом были полны еще этим коротким ливнем, теплом и испарениями, ароматом пробуждающейся зелени.
Фраза эта как-то соседствовала с другой, сказанной при мне в адрес адвоката человеком, с которым я связал свою судьбу: «Погиб! Подумаешь, ка-акое горе!..» Начиная какое-нибудь дело, не думаешь, что год-другой спустя твоим самым большим и несбыточным желанием будет — вернуться к тому, что ты когда-то высокомерно отверг.
