Спокойная боль в серых стенах дожищевского зала судебного следствия, где на вас смотрят трое: начальник отдела, осанку которого вы не узнаете, и два коллеги — один суетливый, другой спокоен. Вы знаете, что в этом месте все тихо и предсказуемо, а ваша жизнь зависит от этих слов....
В сутолоке отделяешь поступки от их последствий напрочь! Только потом, когда видишь горестный результат, недоумеваешь: «Откуда? Что к этому привело?..»
Мы проехали Москва-Товарную. Приближался Речной вокзал. Страшная мысль пришла мне в голову: «Из-за этого человека я сломал свою жизнь. Я убил своего мертвого отца, потому что он умер бы во второй раз, узнав правду обо мне. „Что ты наделал, милый? — обратился я мысленно к себе как к самому дорогому мне, глупому, чрезвычайно неудачливому существу. — Ну что ты наделал?“» Я вспомнил женщину, которую видел в Коломенском на путях.
Тут я вдруг понял: он попытается убить меня, как ту женщину. Я уже носил с собой нож. Ненависть связывала нас крепче любви.
— Кто из вас предложил выйти в тамбур? Вы? Он?
— Он сам предложил. Я словно чувствовал что-то: мне не хотелось подниматься.
Впереди были Речной вокзал, Автозаводский мост, железнодорожные платформы. Мы стояли лицом к лицу.
— Помните, что было дальше?
— Нет, инспектор. Очнулся в институте Склифосовского. Весна, апрель.
Как только мне разрешили, я попросил, чтобы позвонили в милицию. Сделать добровольное признание… Вот все. Ночью я вспоминаю мать, она сказала бы: «Что ты наделал, милый? Что ты с собой сделал?»
Дорогу впереди ремонтировали — мутные сигнальные лампочки отгораживали тротуар и большую часть мостовой.
— Так все хорошо начиналось, — Антон снова показался в зеркале. Он все еще не мог остыть.
— Кто знает, — сказал Денисов, чтобы его успокоить. — Может, это к лучшему.
Вокруг было серо, пасмурно.
