В тусклом пространстве, где лишь дыхание ветра и слабые мерцания света служат компаниями, зазвучала неуловимая интонация: "Эй, гараа-аж! Ау! Депресняк-я-я-як!". Комната наполнилась странным ожиданием и тревогой. Дафнись тихо смотрела на своего питомца — кота, мрачного и загадочного как сам сумрак....
– Мерзкий вечер! – произнес он сипло, но довольно доброжелательно.
Закончив с ногтем на правой ноге, Антигониус принялся за ноготь на левой, то и дело сравнивая их, чтобы добиться симметрии. Выпуклое чело мыслителя морщилось от титанической работы.
– Ты очень забавный! – сказала Ирка.
Антигониус поднял на ее обиженные глаза.
– Сама такая! Я зануда и отвратительный урод! – сказал он, в явном самолюбовании гладя себя по рыжей шерсти на животе.
Ирка удивленно замолчала. Антигониус без особого интереса оглядел ее доспехи, явно знакомые ему, и внезапно его привлек блеск Иркиного браслета.
– Тебе нравится? – вежливо спросила Ирка.
– Еще бы! Редкостная дрянь! – согласился Антигониус, покачивая часы на пальце.
Прежде чем Ирка успела что-то предпринять, он внимательно оглядел часы, понюхал браслет и… вдруг сунул его в рот. Тщательно прожевал и проглотил, выплюнув какой-то не понравившийся ему штырек.
– Невкусно, но много! – сказал Антигониус, мечтательно ковыряя в зубах.
– Слушай! Вообще-то ты себе много позволяешь! Я надеялась, что мы станем друзьями! – сказала Ирка с досадой.
Антигониус вознегодовал. Слова произвели на него странное действие.
– Наглая правда! Антигониус не друг! Антигониус – враг! Ты не любишь Антигониуса! Ты желаешь ему добра! – закричал он, потрясая кулаками и начиная раздуваться, точно на дрожжах.
Из милого домового, или кем он там был, Антигониус превращался в громадного упыря. Он рычал, ревел и крошил кирпич. Его челюсти сводило в оперной судороге. Вскоре Ирка смогла бы достать до плеча Антигониуса, лишь прибегнув к складной лестнице. В воздухе начинали сгущаться неприятности.
Поняв, что еще немного и будет поздно, Ирка принялась торопливо успокаивать ранимое существо:
– Враг! Враг! Конечно, враг!
Однако Антигониус был так оскорблен, что еще не скоро начал сдуваться. Прошло добрых десять минут, прежде чем он утихомирился и вновь стал толстеньким благодушным увальнем."
"– Антигониус не друг. Он мерзкий безобразный враг.
