В тусклом пространстве, где лишь дыхание ветра и слабые мерцания света служат компаниями, зазвучала неуловимая интонация: "Эй, гараа-аж! Ау! Депресняк-я-я-як!". Комната наполнилась странным ожиданием и тревогой. Дафнись тихо смотрела на своего питомца — кота, мрачного и загадочного как сам сумрак....
Лишь наверху, уже в подвале, прислонившись спиной к стене, она перевела дыхание.
Глава 12
Не пиф, не паф, не ой-ой-ой
Мефодий и Ната Вихрова сидели за столом Улиты. В стороне на раскладном стульчике, обхватив колени, застенчиво притулился Евгеша Мошкин, а Петруччо Чимоданов со свойственной ему наглой непосредственностью животом лежал на кожаном диване и болтал ногами. Перед ними важно прохаживалась Дафна и мундштуком флейты рисовала на воздухе руны.
– Руна мудрости… Применять как можно осторожнее.
– Какой-какой? – любознательно переспросила Ната.
Покусывая белыми зубами карандаш, она с легким вызовом смотрела на Даф.
– Интеллектуальный откат знаком студентам, которые после экзамена по философии или греческому языку, обливаются в коридоре водой из грязных банок или засовывают девушке за шиворот упаковку из-под чипсов… – озвучила Дафна. – Далее… Руна столетнего сна… Помните Спящую Красавицу? Именно эта руна была на конце веретена.
Дафна нашарила глазами кота.
В противоположном конце приемной Депресняк глазами провинциального трагика смотрел на коробку с кошачьим кормом, сравнивая его вкус со вкусом свежепойманных ворон. И, судя по выражению кошачьей морды, сравнение было не в пользу консервов.
Чимоданов неудачно махнул ногой и ударился о спинку дивана.
– Ха! – сказал он, морщась.
– Что «ха»?
– НО! Цирк! Дурдом! Детский сад! Даже хуже! Цирковой дурдом на базе детского сада! Плевать хотел на руны!
– Бунт на корабле? – холодно поинтересовалась Даф.
– Жалуйся! Зови Арея! – зевнул Чимоданов и повернулся на другой бок, носом к спинке дивана."
"Он явно ставил Дафну на место. Даф поняла, что если прямо сейчас не утихомирит этого фрукта, то остальное обучение будет состоять исключительно из непрерывного вяканья Чимоданова.
Действуя по наитию, она достала флейту и поднесла было ее к губам, но, раздумав, ограничилась тем, что начертила флейтой руну на демонстративно повернутой к ней спине Петруччо.
Ощутив прикосновение флейты, Чимоданов резко повернулся и что-то попытался сказать. Однако, хотя он исправно открывал рот, ни одного звука из него так и не вырвалось.
