В тусклом пространстве, где лишь дыхание ветра и слабые мерцания света служат компаниями, зазвучала неуловимая интонация: "Эй, гараа-аж! Ау! Депресняк-я-я-як!". Комната наполнилась странным ожиданием и тревогой. Дафнись тихо смотрела на своего питомца — кота, мрачного и загадочного как сам сумрак....
Верно говорят в Эдеме, что никто так не осуждает деспотизм, как скрытый деспот, которому не удалось реализоваться. «Скорее бы Улита сама занялась обучением», – подумала Дафна.
Неожиданно в приемной мрака хлынул проливной дождь. Его косые струи рассекали воздух. Поток мутной воды со смытыми закладными пергаментами завертелся между ножками стульев. Чимоданов от неожиданности скатился с дивана прямо в лужу. Картины горбуна Лигула в ужасе пищали: боялись, что их смоет.
Даф спокойно подошла к Мошкину и взглянула на его почти размокший лист.
– Чудно! У тебя получилось!.. Правда, это не руна ветра. Не стоило так далеко тянуть горизонтальную линию и загибать ее вниз… Вот и получилась руна дождя, – сказала она и, дунув на лист, стерла руну.
Дождь прекратился. Лужи высохли. Влажными остались только волосы и одежда Вихровой. Даф про себя решила не оказывать ей слишком много любезностей.
– Это я вызвал дождь? – спросил Мошкин с тревогой.
– Ты… Я же просила не дорисовывать руну до конца. Оставлять хотя бы маленький зазор.
Сообразив, что ее способ занятий не идеален, Даф решила изменить методу преподавания. Она материализовала посреди приемной плоскую чашу с песком и стала вычерчивать руны краем флейты, немного не дорисовывая их, чтобы они не обретали силу. Депресняк посматривал на песок с нездоровой любознательностью. Дафне то и дело приходилось грозить ему кулаком.
Внезапно из кабинета Арея послышался хлопок, звук разлетающегося стекла и негромкий хриплый вскрик.
* * *Мефодий дернул ручку и ворвался в кабинет. За ним бежала Дафна. В окно пробивался свет. Большой кусок строительной сетки за окном был умело не то надрезан, не то надорван. Арей лежал, свалившись головой на стол и опрокинув грудью чернильницу с кровью. В руке у него было зажато перо, которым он только что подписывал бумаги. Над Ареем, визжа, стояла Улита."
"По стеклу окна разбегались трещины, а в центре трещин было одно небольшое круглое отверстие.
Когда он вернулся, Улита уже не визжала, а Арей вставал из-за стола. Его белая манишка была залита кровью из чернильницы.
– Браво, мальчик мой! – произнес он, гулко хлопая в ладоши. – Ты вовремя догадался это сделать, а то мне, признаться, надоело уже лежать.
– Он промазал? – спросил Меф.
