В тусклом пространстве, где лишь дыхание ветра и слабые мерцания света служат компаниями, зазвучала неуловимая интонация: "Эй, гараа-аж! Ау! Депресняк-я-я-як!". Комната наполнилась странным ожиданием и тревогой. Дафнись тихо смотрела на своего питомца — кота, мрачного и загадочного как сам сумрак....
Да, кстати, светлая! Уйми своего котика, а то он испортит нам всю игру!
Ната и Мошкин ушли сразу. Петруччо же обернулся и, как показалось Мефодию, странно и двусмысленно ухмыльнулся. «Не слишком-то он боится!» – подумал Меф.
Улита щелкнула пальцами. Свет погас. Приемная погрузилась во тьму. Улита потянула Мефодия и Дафну в угол, к большому шкафу и начертила на воздухе руну скрытности.
– Стойте здесь! – приказала она.
Дверь задрожала. Ее подергали, не грубо, а словно примеряясь. В замке звякнула отмычка.
– Принесите фонари! – деловито приказал один из визитеров.
Лучи зашарили по стенам. Шаги звучали уверенно – гости уже не таились.
– Наверх послали людей? – спросил голос, тот же, что послал за фонарями.
– Да.
Мефодий разглядел четверых мужчин. Фонари в их руках шарили по столам и стеклянным шкафам, изредка цепляя самих вошедших. Кто-то выругался, ударившись голенью о стул.
– Куда они подевались? – спросил кто-то нервно.
– Должны быть здесь. Наружка доложила, что из особняка никто не выходил.
Один из вошедших, цепляя мебель, стал шарить по стене, но в этот миг скрипучий голос посреди комнаты произнес:
– Мокроту чую! Сейчас прольется чья-то кровь!
Шарящий по стене обернулся и два раза выстрелил на голос. Пистолет был с глушителем, и выстрелы прозвучали как негромкие хлопки. Вслед за выстрелами что-то упало на пол.
– Я в кого-то попал! Думаю, готов!
Пол осветили фонарями. Их скрещенные лучи выхватили разбитую фотографию со следами от пуль.
– Будь я проклят! Это же моя свадебная фотография! – нервно выругался стрелявший.
За его спиной кто-то удовлетворенно хихикнул. Лучи фонаря скользнули туда и остановились на большом кожаном кресле. В кресле сидел человек, одетый в полосатую пижаму, и деловито записывал что-то в тетрадку. Лицо его в лучах фонарей было белым, точно пластилиновым. И чуть примятым в центре, как если бы его чем-то припечатали по физиономии.
– Уф, первый есть! Огромное вам «мерси»! – сказал человек в пижаме, заканчивая делать пометки.
– Ни с места, гад! – крикнул один из псевдодорожников, вскидывая короткое дуло.
Тухломон укоризненно всплеснул длинными бледными руками.
– Фи! Зачем так грубо, Шмяков? А еще культурный человек!.. Дочка в музыкальную школу ходит! Кстати, сделать заявление о самопроклятии никто больше не желает? Нет? Тогда я, пожалуй, пойду.
На лице псевдодорожника мелькнула тревога. Он быстро оглянулся на старшего.
– Кончай его! – мрачнея, велел старший.
