В тусклом пространстве, где лишь дыхание ветра и слабые мерцания света служат компаниями, зазвучала неуловимая интонация: "Эй, гараа-аж! Ау! Депресняк-я-я-як!". Комната наполнилась странным ожиданием и тревогой. Дафнись тихо смотрела на своего питомца — кота, мрачного и загадочного как сам сумрак....
Мы мгновенно потеряли бы уважение всех существующих канцелярий. И потом, мне будет забавно еще раз поговорить с Самцовым…
– Понимаю. Нас могут убить, а вы, кажется, даже не собираетесь и пальцем пошевелить, – сказал Меф.
Арей укоризненно поцокал языком.
– Как раз собираюсь. Поверь, я буду шевелить всеми – на руках и ногах… Но подумать все же стоит. Ты можешь окончательно стать одним из нас, обрести бессмертие и ничего не опасаться. Решайся! Улита, дай ему пергамент и все что нужно!
Ведьма, невесть как оказавшаяся рядом, протянула пергамент, перо и ржавую иглу.
– Ты знаешь, что нужно делать. Ткни себя в жилу и можешь писать. Ранку я задую, – сочувственно сказала она.
Но Меф не смотрел на Улиту. Он смотрел на Арея, который, задумчиво покусывая губы, постукивал пальцами по столу. Второй раз Мефа вынуждали так явно: это было давление, причем давление грубое, а давления он не переносил.
– Форма заявления не имеет решающего значения, – сказал Арей. – Мы не придираемся к условностям.
Мефодий вспомнил нежный наклон шеи Даф. Если он подпишет, это навеки разделит их.
– Нет, – тихо сказал он.
– Заметь: на сохранение. Это не совсем одно и то же, что продажа. Взятое на сохранение, как и сданное в ломбард, теоретически вернуть можно, а вот проданное и подаренное – нет, – пояснил Арей и как ни в чем не бывало продолжил: – «…выполняя всё, что Арею угодно будет мне поручить.
– Нет! Я не готов! – повторил Мефодий уже громко.
Арей усмехнулся.
– Обстоятельства порой вынуждают решать быстрее. Если ты сегодня схлопочешь пулю, то сомневаюсь, что твой эйдос попадет в Эдем.
«Дафна! – мысленно позвал Мефодий. – Дафна!»
Он знал, что, когда зовет Дафну, даже Арей не в состоянии его подзеркалить. Но Дафна не откликнулась. Она не могла пробиться сквозь окружавшую их черноту.
Мефодий посмотрел на иглу и на пергамент, покосился на выжидавшую Улиту, мрачного Арея и, решившись, покачал головой.
– Нет! – сказал он.
