В тусклом пространстве, где лишь дыхание ветра и слабые мерцания света служат компаниями, зазвучала неуловимая интонация: "Эй, гараа-аж! Ау! Депресняк-я-я-як!". Комната наполнилась странным ожиданием и тревогой. Дафнись тихо смотрела на своего питомца — кота, мрачного и загадочного как сам сумрак....
В дверь туалета продолжали барабанить. Даф на всякий случай приготовила флейту, уверенная, что ей сейчас будут отрывать уши.
«Тут хорошо подойдет успокаивающая маголодия имени Кащенко», – прикинула она. Кащенко был светлым стражем, работавшим под прикрытием.
Однако вместо злобных взрослых, пылающих жаждой мести, Дафна обнаружила у дверей пару карапузов, из которых лишь один, судя по его масштабам, умел разговаривать. Метнувшись к раковине, карапузы едва не сшибли ее с ног.
– Вкючи кан! Патоны набать! – пропищал тот самый, говорящий, размахивая водяным пистолетом.
Открыв воинственной мелочи воду, Даф вернулась к столику. Хлеб с полосой кетчупа был уже съеден. Определять победителя Даф не собиралась, однако губы Мефодия были в кетчупе.
Мошкин меланхолично копался зубочисткой в солонке, с которой зачем-то открутил крышку с дырками. На лице у него застыл вопрос: а зачем я, собственно, это делаю? Есть ли в этом высший смысл?
Кто-то дразняще коснулся под столом ноги Мошкина.
– Опечатка вышла! Я думала, это нога Эссиорха! – извинилась Улита.
Эссиорх уже опустошил реквизированные у брюнетки тарелки и теперь зорко оглядывал зал.
«Тэк-с! – подумала Даф. – Еще немного, и он додумается таскать из карманов неудачливые деньги. Мало ли что на них собирались купить? Может, водку для спаивания несовершеннолетних или динамит?»
– Ну и где твой кис-кис? Нашла свое ушибленное мяу? – ехидно полюбопытствовала Ната.
– Что? А-а, нет! – машинально отвечала Даф.
– Еще бы. Посмотри там внизу! – сказала Ната.
Даф наклонилась. Под столом она увидела довольного Депресняка, в зубах у которого был белый поварский колпак. Даф осталось только понадеяться, что сам повар к нему не прилагался.
Дафна села за стол и, делая вид, что пьет кофе, из-за бумажного стаканчика внимательно наблюдала за Мефодием, пытаясь понять, изменилось его поведение или нет. Внешне поведение Мефодия никак не изменилось.
Взяв со стола бутылочку с пикантной приправой, которой славился «Общий Питт», он намазал ее на хлеб и съел.
«И еще жует так противно! Влюбленные так не жуют!» – подумала Даф, но тотчас поняла, что представления не имеет, как именно должны жевать правильные влюбленные.
