В тусклом пространстве, где лишь дыхание ветра и слабые мерцания света служат компаниями, зазвучала неуловимая интонация: "Эй, гараа-аж! Ау! Депресняк-я-я-як!". Комната наполнилась странным ожиданием и тревогой. Дафнись тихо смотрела на своего питомца — кота, мрачного и загадочного как сам сумрак....
Боль, исчезнувшая у одного, возникнет у другого. Я взяла твой груз – не более того.
– Но зачем? – крикнула Ирка, с невольной радостью ощущая, как теплеют ее ноги. Это было новое чувство, неясное, радостное. Словно по мертвому сухому дереву побежали весенние соки.
– Не благодари! Мне недолго нести чужую ношу. Мое солнце идет на закат, твое на рассвет, – усмехнулась валькирия. – Когда уходит одна валькирия – должна прийти другая. Вскоре твое тело обновится, раны зарастут… Наклонись! Ближе… Еще… Ты примешь мое последнее дыхание!.
Ирка хотела заявить, что представления не имеет, как принимают дыхание, но валькирия не слушала ее.
– Si ferrum non sanat, ignis sanat[2]. Sic vos non vobis vellera fertis, oves. Sic vos non vobis mellificatis, apes.
Голос валькирии едва звучал, затихая. Ирка сосредоточилась. Она не знала, как принимают последнее дыхание, и боялась что-то сделать не так. Внезапно она увидела, как неясное розовое сияние окутало голову валькирии. От губ ее отделился нечеткий светлый призрак. Вглядевшись, Ирка разглядела миниатюрную фигуру женщины в шлеме, сияющем нагруднике, с копьем в руке. Превратившись в сладковатый дым, она скользнула к лицу девочки.
«Вот сейчас… – подумала Ирка.
Она стала честно представлять себе бокал, но, как всегда бывает с воображением, оно упрямилось и вместо бокала представлялся стакан с разводами томатного сока на стенках.
Призрак женщины в шлеме приблизился к ее губам и замер, укоряюще качая головой и словно сомневаясь. Затем, начиная уже рассеиваться, он двинулся вперед. Помимо своей воли Ирка глубоко вдохнула, ощутив, как нечто неведомое слилось с ней и стало ее частью.
Ирку вдруг охватил восторг, который она не считала нужным скрывать. На краткий миг она ощутила себя огромной, вобравшей все тайны земли, подземья и океанского дна. Сплетенные клубки параллельных миров и тугие, строгие, подобные часовой пружине, петли времени – все стало таким же естественным для нее, как расположение комнат в квартире.
Ирка рассмеялась, и смех ее пронесся над июльской Москвой внезапным раскатом грома.
