В тусклом пространстве, где лишь дыхание ветра и слабые мерцания света служат компаниями, зазвучала неуловимая интонация: "Эй, гараа-аж! Ау! Депресняк-я-я-як!". Комната наполнилась странным ожиданием и тревогой. Дафнись тихо смотрела на своего питомца — кота, мрачного и загадочного как сам сумрак....
Некоторое время она бездумно размешивала ложечкой чай, а затем случайно посмотрела на часы и уронила ложечку.
– Жуть! Сегодня же пятница! Мы почти опоздали!.. – воскликнула она.
– Куда это?
– Один поэт отмечает в ЦДЛ день рождения… Вначале творческий вечер – мы его пропустили, – а потом фуршет.
– А что за поэт?
– Не помню. Кругленькая такая фамилия, из памяти выкатывается. У меня два пригласительных. Второй я для собачника доставала, но по ходу дела с ним поссорилась… Пойдешь со мной?
– Иди одна, – предложил Эдя.
– Одной как-то не хочется. Эдь, ну не будь Хавроном!
Эдя задумался, разглядывая руины трофейного торта.
– Ну не знаю. В конце концов, у меня горе. Меня с работы выгнали. Должен же я попереживать в одиночестве, погрызть ногти, поразмыслить о колбасе насущной… А? Должен или не должен?.. Чего поэт пишет-то?
Зозо посмотрела на брата отработанным за долгие годы взглядом бесконечного терпения. Однако отвлеклась на пролетавшую муху и взгляда бесконечного терпения не получилось.
– Ты что, дурачок, что ли? Не знаешь, что поэты пишут? Стихи, – сказала она.
– Какие стихи?
– С рифмами! – сказала Зозо с еще большим раздражением.
– А ты их читала?
– Хаврон! Я тебя удушу! Как я могла читать стихи, если я не помню, как фамилия поэта!.. Позавчера, вообрази, я в доме офицера была! Так что же думаешь, я там из танка стреляла?
– Вот и я о том же! И замуж не взяли и из танка стрельнуть не дали!.. Сплошные разочарования! – посочувствовал Эдя.
Вскоре Зозо и ее братец, облачившийся по этому случаю в легкий летний костюм, но наотрез отказавшийся надевать галстук, уже проталкивались между припаркованных у входа в ЦДЛ машин. Показав заторможенному охраннику пригласительные, они поднялись по лестнице и направились в зал. Творческий вечер уже закончился. Гости вольной толпой сгрудились у столов и оживленно разговаривали.
Правда, несколько гостей уже таинственно булькали чем-то в углу, но Эдю это не привлекло. Он был гурман и ценил встречи не столько в смысле «буль-буль», сколько в смысле «ням-ням» и «ля-ля».
Тут же прохаживался вездесущий Вольф Кактусов.
