В тусклом пространстве, где лишь дыхание ветра и слабые мерцания света служат компаниями, зазвучала неуловимая интонация: "Эй, гараа-аж! Ау! Депресняк-я-я-як!". Комната наполнилась странным ожиданием и тревогой. Дафнись тихо смотрела на своего питомца — кота, мрачного и загадочного как сам сумрак....
Так и этих представителей рода человеческого невозможно было принять за ученых-гуманитариев, менеджеров или продавцов женской одежды.
Дафна, Чимоданов и Ната остановились у входа, не решаясь проходить дальше. Чимоданов и Ната вопросительно и с вызовом смотрели на Даф, она же изо всех сил делала вид, что в курсе происходящего. Один только Депресняк вел себя естественно. В настоящее время его внимание целиком захватила правая передняя лапа, поддержанием чистоты которой и занимался раздвоенный, немыслимого цвета язык.
Заметив подбитый глаз Буслаева, Мамзелькина покачала головой и невозмутимо продолжала курить.
– Куда делась руна? Что у нас с офисом? – спросил у нее Меф.
– И-и-и, мила-а-ай, тут такое было! Ввалились эти молодчики и как начали челбучить! Уж они челбучили, челбучили! Челбучили, челбучили! Нервы все измотали! – запела старуха, грозя громилам пальцем.
– А руна? А новые столы? – спросил Мефодий.
– Это ты у Улиты спроси! Ее проделки! Глаза б мои не глядели на эту аморалку! Тьфу! – сказала Аида Плаховна, с омерзением ткнув пальцем в монитор компьютера, где на заставке «Рабочего стола» нежилась пляжного вида девица.
"Смущенная нелестным вниманием, девица сделала робкую попытку спрятаться в папке «Мои документы», но, убедившись в тщетности сего начинания, сама прыгнула в «Корзину» и стерлась без возможности восстановления.
Вместо же девицы на «Рабочем столе» необъяснимым образом возникло смиренное кладбище с покосившимися крестами. Мамзелькина некоторое время созерцала его и осталась довольна.
– А вот это душевно! Это мне по нраву, огурчики вы мои солененькие! – сказала она с чувством, промокнув глаза платком.
– А это что за новая мебель? Что им здесь надо? – шепнул Мефодий Мамзелькиной, кивая на амбалов, которые, в свою очередь, разглядывали его без большого и теплого чувства.
Аида Плаховна снова дохнула на них вонючей махоркой.
– Это Вовик и Кирюша. А, может, Саша и Митюша. Не знаю, как их зовут на самом деле, ибо не имею ни малейшего желания знакомиться, – сказала она равнодушно.
– А что делают Вовик и Кирюша у нас?
– Они ждут своего хозяина.
– А где их хозяин?
– Он уже четверть часа достает Арея. Уж я голову ломаю, почему Арей до сих пор его не зарубил? Мягок стал Ареюшка, мягок… Бывалоча – чик! – а я ужо потом думаю, куда приписочку сделать, чтобы в Канцелярии Ареюшке за самоуправство не перепало, – заметила Мамзелькина с неудовольствием.
Буслаев хмыкнул.
