С такого расстояния девушка вряд ли могла услышать эти слова.
– Будет, будет из нее толк, – довольно произнесла Ирина Михайловна, оборачиваясь к коллегам.
– Конечно, будет, – подхватил Савелий Юрьевич.
– Дальше – хуже, – упрямо гнула свою линию брюнетка. – Посмотрите на нее, она тяжелее всех. Напомню, ей давно девятнадцать. Тела и легкости ребенка у нее больше не будет. Все, ее поезд ушел.
– Как ушел, так и вернется. Поезд – не автомобиль. Все-таки по рельсам передвигается. Значит, шанс есть.
– Если делаем на нее ставку, надо иметь запасной вариант.
– Задорожная? – предположил Савелий. – Она и сама мотивирована.
– Это ты из-за сброшенных трехсот граммов так решил?
– Не для нас она старается, Савелий Юрьевич. Не обольщайтесь. Вон, – Наталья Михайловна кивнула в ее сторону, – с Вяткина глазюки свои не сводит.
– Хоть отчисляй, – покачала головой Наталья Леонидовна, соглашаясь с коллегой.
– Соню? – удивился сероволосый.
– Влада, – беспомощно ответила женщина и тут же скомандовала: – Вяткин, комбинированное вращение со сменой ноги!
Решив, что мое присутствие вскоре станет слишком заметным, я отправилась убирать вверенные мне территории.
Закончив работу, я позвонила Маричу. Он не ответил. Его внедорожник я обнаружила там же, где он оставил его утром. Выходит, Ледовый дворец он еще не покидал. Я вспомнила, что там его ждала красавица Камилла в одном из своих безупречных нарядов, и снова набрала номер Серба. С тем же результатом.
Стараясь гнать мысли об Уваровой прочь, я обогнула здание и подошла к тому месту, где в память о Денисовой все еще лежали на асфальте цветы и игрушки. Я присела и принялась читать послания, надеясь обнаружить в них что-то новое. Но похоже, все те, кто хотел что-то сказать покойной, сделали это еще в первые дни после трагедии. Букетов тоже стало заметно меньше. Я решила убрать те цветы, которые совсем уже завяли, – временем я располагала, да и дело хорошее.
– А я как раз убирать иду, – услышала я женский голос и выпрямилась. – Утром на кладбище съездила, теперь вот сюда пришла. Три дня у дворца не была, думала, тут уж совсем беспорядок, но нет, мир не без добрых людей.
Издалека мне показалось, что женщина не намного меня старше, но когда она подошла ближе, я увидела, что ей, должно быть, около сорока. Худощавая фигура производила обманчивое впечатление. Теперь я могла разглядеть и сходство с портретом в черной раме, который лежал у моих ног на груде цветов.
