Автор
В темноте под мигалками такси в лицо проникает незнакомое и тревожное свечение. Женщина движется быстро, ее шаги гулко откликаются в пустых улочках, создавая атмосферу опасности и неизвестности. Равик, острый глазами и осторожно нахмурившись, держит ее за локоть, готовый прикрыть ее спиной от любого хуже....
Пульс сто сорок, кровяное давление восемьдесят, кофеин, корамин… еще немного — и крышка!
Равик пожал плечами.
— Не с чем поздравлять. Просто она прибыла к нам раньше, чем та, с золотой цепочкой на ноге, помните? Только и всего.
Он укрыл девушку.
— Второй случай за неделю. Если и дальше так пойдет, ваша клиника станет очагом спасения девушек, которым делают неудачные аборты на Бютт Шомон. Ведь и первая пришла оттуда?
Вебер кивнул.
— Да, с той же улицы Клавель. Похоже, они знали друг друга и попали в руки одной и той же акушерки.
Равик посмотрел на него.
— Когда живешь в отеле, Вебер, то по вечерам обычно куда-нибудь уходишь. Сидеть одному в номере не очень-то весело. Особенно в ноябре.
— Представляю себе. Но зачем тогда жить в отеле?
— Удобно и ни к чему не обязывает. Живешь себе один и вместе с тем не один.
— И вам это нравится?
— Нравится.
— То же самое можно иметь и в другом месте.
— Возможно.
Равик снова склонился над девушкой.
— Вы согласны со мной, Эжени? — спросил Вебер.
Операционная сестра взглянула на него.
— Мсье Равик никогда этого не сделает, — холодно сказала она.
— Доктор Равик, Эжени, — поправил Вебер. — В Германии он был главным хирургом крупной больницы. Занимал гораздо более высокое положение, чем я сейчас.
— Здесь… — начала было сестра, поправляя на носу очки.
Вебер замахал на нее руками.
— Ладно, ладно! Все это нам известно. У нас в стране не признают иностранных дипломов. Какой идиотизм! Но откуда вы знаете, что он не снимет квартиру?
— Мсье Равик — пропащий человек, он никогда не обзаведется собственным домом."
"— То есть как? — изумленно спросил Вебер. — Что вы говорите?
— Для мсье Равика нет больше ничего святого. В этом все дело.
— Браво, — сказал Равик, — все еще склонившись над больной.
— Равик, вы слышали когда-нибудь что-либо подобное? — Вебер пристально посмотрел на Эжени.
— Спросите его самого, доктор Вебер.
Равик выпрямился.
— Вы попали в самую точку, Эжени. Но когда у человека уже нет ничего святого — все вновь и гораздо более человечным образом становится для него святым. Он начинает чтить даже ту искорку жизни, какая теплится даже в червяке, заставляя его время от времени выползать на свет. Не примите это за намек.
— Меня вам не обидеть. В вас нет ни капли веры. — Эжени энергично оправила халат на груди.
