Автор
В темноте под мигалками такси в лицо проникает незнакомое и тревожное свечение. Женщина движется быстро, ее шаги гулко откликаются в пустых улочках, создавая атмосферу опасности и неизвестности. Равик, острый глазами и осторожно нахмурившись, держит ее за локоть, готовый прикрыть ее спиной от любого хуже....
— У меня же вера, слава Богу, есть!
Равик взял свое пальто.
— Вера легко ведет к фанатизму. Вот почему во имя религии пролито столько крови. — Он усмехнулся, не скрывая издевки. — Терпимость — дочь сомнения, Эжени. Ведь при всей вашей религиозности вы куда более враждебно относитесь ко мне, чем я, отпетый безбожник, к вам. Разве нет?
Вебер рассмеялся.
— Что, Эжени, досталось? Только не вздумайте отбиваться. Влетит еще больше!
— Мое достоинство женщины…
— Ладно, ладно! — прервал ее Вебер.
— До свидания, доктор Вебер.
— До свидания, сестра Эжени, — сказал Равик.
— До свидания, — вымолвила Эжени явно через силу и лишь после того, как Вебер обернулся и выразительно посмотрел на нее.
Приемная Вебера была забита мебелью стиля ампир — белой, золоченой и хрупкой. Над письменным столом висели фотографии его дома и сада.
— Что будете пить, Равик? Коньяк или «дюбоннэ»?
— Кофе, если можно.
— Ну, конечно же, можно.
Вебер поставил на стол электрический кофейник и включил его. Потом повернулся к Равику.
— Вы не могли бы сегодня после обеда провести вместо меня врачебный осмотр в «Озирисе»?
— Разумеется.
— Вас это не затруднит?
— Нисколько. Я абсолютно свободен.
— Хорошо. Тогда мне не придется вторично приезжать в город. Покопаюсь в саду. Я попросил бы Фошона, но он в отпуске.
— Пустяки, — сказал Равик. — Ведь я уже не раз там работал.
— Это верно. Но все же…
— В наше время не существует никаких «все же». Во всяком случае, для меня.
— Да, форменный идиотизм! Такому мастеру своего дела запрещено работать открыто! Его вынуждают скрываться и оперировать подпольно.
— Ах, Вебер! Но ведь это же старая история. В таком положении все врачи, бежавшие из Германии.
— И все-таки! Какая нелепость! Вы делаете за Дюрана сложнейшие операции, а он делает себе имя вашими руками.
— Это лучше, чем если бы он оперировал сам. Вебер рассмеялся.
— Кому-кому, а мне бы полагалось молчать.
Вы оперируете и за меня. Я ведь все-таки гинеколог, а не хирург.
Кофейник закипел, Вебер выключил его, достал из шкафа чашки и разлил кофе.
— Одного не пойму, Равик, — сказал он.
