В руках Роннара таинственный кубок игристого вина не мог скрыть жарущую мечту о губах прекрасной Рэйны, которая теперь станет его Трофеем императора. Его дыхание становится быстрее и чаще с каждым блюдом на столе, пока он наконец не выпьет последний кубок и впервые открывает двери своего подсознания....
Это просто одна из сторон твоей силы. Дар повелевать растениями, читать их энергетику, знать то, что знают они. Все они тянутся к свету, и теперь ты стала их светочем. Попробуй, это не сложно.
Только теперь девушка поняла, что растения не пытаются причинить ей вред, наоборот, они ластятся к ней, словно котята.
- Но что же делать? С миром, с драконами?
- Тебе – ничего. Я вижу твой земной путь долгим и светлым. Живи, наслаждайся каждой минутой, расти детей. Я разрешаю тебе применять свои силы для исцеления и спасения, Ленси.
От этого предупреждения по позвоночнику Ленси пополз холодок. Резкий. Колючий. Словно порыв зимнего ветра."
"И девушка вдруг поняла, что за обликом матушки Имиры, за ее серебристым сиянием скрывается что-то еще. Нечто такое древнее и такое могущественное, что ее человеческого разума не хватит, чтобы осознать все величие этого существа.
Но вот лицо Имиры разгладилось. На нем снова засияла улыбка. Она чуть нагнула голову, будто прислушиваясь, а потом беспечно произнесла:
- Иди, девочка, возвращайся к супругу, он уже заскучал без тебя. Но помни, ты мне должна. Однажды я потребую этот долг.
Какой долг? О чем она говорит?
Ленси только открыла рот, чтобы спросить, но сад вокруг поплыл, подернулся молочным туманом. И она услышала Зов – тот самый, которым ее дракон призывает свою альхайру.
А в голове эхом продолжали звучать слова настоятельницы: «Помни, ты мне должна.
***
Он проснулся перед рассветом. Хотел по привычке перевернуться на другой бок, и вдруг как током ударила мысль, что он не один. Где-то там, под боком, чувствовалось присутствие желанной женщины, ее теплое, разомлевшее от сна тело.
Приподнявшись на локте, он заглянул ей в лицо.
Его принцесса была так хороша сейчас, в лунном свете, что падал на нее из окна. Ее отросшие волосы серебрились, будто снег, тень от длинных ресниц лежала полукружьями на щеках.
Почти не осознавая собственных действий, он легонько коснулся ее щеки. Убрал упавшую на лицо прядь, отвел за ушко, одновременно впитывая свою альхайру взглядом, обонянием, каждой клеточкой тела и ауры.
Она была вся его. Юная и в то же время зрелая. По-женски мягкая - и твердая, как воин. Слабая и сильная одновременно. Его бесценное сокровище.
