В этой книге мир тихо останавливается, словно замедленная кадр. Женщина медленно прижимается к тебе, её движения мягких как мелодия ночи, но твоя кожа уже горит под ними, словно салфетка в жару. Здесь ты слышишь каждый стон и каждое дыхание — это то, что задерживает время, останавливая сердце читателя....
Единственное, кого не водилось, это приблатненной дряни. Отец не любил с ними связываться, особенно с теми, что в последние годы повылезали. Те, что были раньше, те, что чтили хоть какие-то законы, вообще часто были неплохими в общении людьми. Но их с каждым годом становилось все меньше и меньше.
Мужики пили, разговаривали разговоры, иногда смотрели матчи по огромной плазме, тогда еще бывшей охеренно роскошной вещью, которую мог себе позволить далеко не каждый.
Я с ними. Слушал. Солидно отвечал и кивал головой.
А потом, позже, сваливал к себе.
Отец терпеть не мог блядства и не собирался меня посвящать во взрослую жизнь таким образом.
Даже учитывая, что у меня, здоровенного активного парня, с бьющим в голову и ниже гормоном, который даже изнурительным треням не удавалось усмирить, все с бабами было в порядке и давно налажено.
Как и у многих спортсменов. До соревнований — ни-ни. Копим тестостерон, злость и азарт.
А потом, после боев, только вперед.
Те девчонки, что терлись вокруг нас на тренировках и соревнованиях, эти моменты прекрасно знали, и нас отлавливали. К ним, само собой, никто серьезно не относился, но им и не надо было серьезности.
Бешеный трах, азарт, адреналин… На это не только парни подсаживаются.
Однажды я уехал на соревнования, на Россию, а, вернувшись вице-чемпионом, офигел, когда в отцовском доме меня встретила миловидная девушка.
Отец, немного смущаясь, что для него вообще не было характерным, обнял ее за плечи, пробасил:
— Вот, Сергей, моя невеста, Оксана.
Я оглядел Оксану, поздоровался.
Ничего в душе не ворохнулось.
Оксана как Оксана. Обычная. Светлая, невысокая.
Улыбается приветливо.
Лапа отца на ее плече смотрелась внушительно. И сам он выглядел таким… Большим добродушным медведем рядом с принцессой.
Когда позади них раздался задорный детский голосок, я даже не удивился.
Темненькая девчонка, мелкая совсем.
Сидит на игрушечном велике, смотрит на меня, раскрыв рот. Чумазая до охерения.
Оксана, заметив дочь, только охнула и рванула исправлять оплошность.
Я поржал. Мелкая, судя по всему, влезла то ли в клумбу, то ли в песок. А, может, и в оба места по очереди.
— Вот, Серег, женюсь…
— Ну отлично, бать, я рад.
Я ответил искренне, не собираясь вдаваться в сентиментальность.
Женится — ну и круто. Молодец. А то уже пять лет развлекается. Погулял на славу, ничего не скажешь.
— А где папаша девчонки?
— Свалил, тварь, когда Оксанка беременная была.
