В этой книге мир тихо останавливается, словно замедленная кадр. Женщина медленно прижимается к тебе, её движения мягких как мелодия ночи, но твоя кожа уже горит под ними, словно салфетка в жару. Здесь ты слышишь каждый стон и каждое дыхание — это то, что задерживает время, останавливая сердце читателя....
Правда, перед тем, как уйти, оставляю за собой последнее слово:
— Чтоб ни одного мудака я тут больше не видел. Ноги вырву. А тебя в монастырь отправлю.
И ухожу, не дожидаясь ответа.
На автомате поднимаюсь к себе.
Иду прямиком в бар, прихватываю Реми Мартин ХО, пью сразу из горла.
И думаю о том, что надо бы как-то этот день пережить.
И еще один.
И еще.
А потом все будет хорошо.
Жизнь — подобие жизни.
Вот бывает так, что вроде бы все хорошо, живешь себе, дела какие-то делаешь, даже, сука, думаешь о чем-то! А потом в один момент — хоп! — и все! И понимаешь, что ничего ты не живешь.
И все твои мысли, и все твои потуги на что-то — это настолько пустое, настолько левое и ненужное, что даже не по себе становится от осознания.
У меня эта херня по полной программе проехала.
Жизнь, вроде, идет. Дела, вроде, делаются.
И ничего не помнится. Как в вакууме.
И мысли только там, в прошлом.
Где я в один, очень, просто очень короткий, сука, миг был счастлив.
И моя девочка, которую я больше даже мысленно не назову сестрой, стонет подо мной, горячая и готовая.
Такая горячая, что, кажется, ладони до сих пор колет фантомной болью, хотя прошло уже дохренища времени.
Такая готовая, что сто процентов все тогда прошло бы идеально. И для нее, и для меня. И этот кайф мы бы с ней запомнили.
А теперь только вспоминать и остается.
Даня, который на следующий день приперся ко мне домой, перед этим оборвав телефон, силой упаковал то дерьмо, что осталось от Бойца, в душевую и врубил на холод.
А потом долго выслушивал еще большее дерьмо, что выплескивалось из меня длинным тупым слезливым монологом.
Вот только с ним я и мог поговорить.
Только он знал о моей проблеме. О том, насколько я, сука, знатный изврат.
Я ему еще в том году, как раз после Таткиного выпускного, когда сорвался в первый раз и попробовал ее губы на вкус, все рассказал.
Вот так же, приперся под утро, вытащил из кровати от непонятной бабы, это еще до Лены было, и долго выворачивал душу, прихлебывая трясущимися руками какую-то крепкую дрянь.
А потом мы и замутили эту тему с поездкой. И подтянули придурка-Коляна, из-за которого обломилась нам Америка.
И вот кто ж знал, что после этой поездки я другана и потеряю? Что станет вольный волк Даня домашним псом? Я-то думал, что вся эта тема с училкой уже в прошлом у него.
