Ты-то да без подмоги не совладаешь?
– Батюшка стень! – чувствуя возможность уступки, приплясывал Шагала.
– Видали радетеля! – осадил Беримёд. – Тебе волю дай, завтра некого допрашивать будет.
– А то и правда позволить? – задумался Лихарь. – Под присмотром небось всей шкуры не спустит. Давай, что ли, Шагала. Руки ему распутай да на край поруба положи…
Лыкаш понял наконец, куда гнул стень. Вот бы Ворон былого дружка бросился защищать! Вот бы после на одном с ним древе кровью истёк!..
И кажется, у него получалось.
Молодой державец похолодел: дикомыт, уже шедший к дому, остановился. Повернул, двинулся назад, прямо на Лихаря. Кажется, не один Лыкаш смотрел на того и другого, не ему одному мерещилось предвкушение на лице стеня.
– Доныне мою верность пытаешь, – негромко, тяжело заговорил Ворон. – Под гнев надеешься подвести. Всё не забудешь, как учитель, впаки твоему совету, меня новой ложкой назвал? Смотри уже, что ли…
Как позже утверждал Шагала, Ворон его не отталкивал, гнездарёнка унесло дуновением неведомой силы, а Ворон встал прямо над Ознобишей. У того правая рука оказалась свободна, он тянул её к дикомыту: «Братейко! Это же я… мы с тобой…»
На запястье висел засаленный, надорванный, но ещё узнаваемый плетежок. Ворон равнодушно скользнул по нему взглядом. Дескать, да, я сплёл когда-то. Дурак был, мальчишка. И что?.. Жёсткая ладонь накрыла кисть Ознобиши. Пригвоздила к обтёсанному бревну. Тот даже не сообразил сжать пальцы в кулак. В другой руке Ворона сам собой возник нож. Тяжёлый, острый и страшный, кованный для человеческой крови.
«Волчий зуб и лисий хвост во имя Царицы»…
Вспыхнул, промчался, оплетая быстрые пальцы.
Глаза пленника ещё светились полоумной надеждой. Ознобиша мычал сквозь кляп, силился произнести имя. Творившееся здесь и сейчас просто не могло, не имело права происходить. «Нет! Нет!.. Братейко… только не ты…»
Лезвие для начала прошлось по указательному пальцу вдоль ногтя, играя, лаская, холодя… Палец ёрзал, подгибался, пытался избежать неизбежного. Чуть заметный нажим – и нож снял прозрачный лепесток кожи. Исторг капельку крови.
– Ты тогда под корень рубил, – напомнил Лихарю Беримёд.
Сказанное вполголоса прозвучало громко и слышно. Тайное воинство оставило все разговоры, прикипев взглядами к ловкому клинку дикомыта. Ворон задержал нож, поднял голову, улыбнулся. Лыкаш попятился от этой улыбки.
– А мы куда-то спешим?
Ещё лепесток. Лезвие коснулось ногтя, сняло ровно столько, чтобы дойти до живого.
