В телефоне раздался последний звонок, Андрей торопливо выскочил на улицу за зарядным устройством. При входе в офис услышал странные возмущения Любы – его давнего приятеля, теперь уже подозреваемой в несуществующих преступлениях. Опоздание и недовольство делают атмосферу офиса напряженной и ожиданием, словно все знают тайну Любы....
Из-за моих косяков он сидит, не из-за Любы. Самооговор я должен был распознать.
— … я просто хочу чтобы ты знал: я люблю тебя! И я так обо всем жалею! Если бы я могла повернуть время вспять, я бы сделала это, душу бы продала, но…"
"— Люб, хватит, — я подошел к ней, и обхватил за худенькие плечи. — Я понимаю тебя, не посыпай голову пеплом, мне это не нужно. Постарайся собраться, время на «поплакать» будет, но позже. Сейчас ты должна быть собранной и сильной. Хорошо?
— Значит, в СИЗО?
Я хотел бы пообещать ей, что никакого СИЗО, но… не могу.
— Я сделаю всё возможное, чтобы тебя вытащить. Посидишь здесь тихонько? Чаю еще налить, кофе, газировки? Вот еще нашел конфеты, — обошел стол, вытащил коробку, и пододвинул её к Любе. — Я выйду, скоро вернусь, дверь я закрою. И, Люб, без глупостей.
— Каких глупостей?
— Любых. Сиди тихо, пей, ешь, можешь второй стул поставить и прилечь. Не шуми, внимание не привлекай к себе.
— Я поняла.
— Отлично.
Выйдя из кабинета я запер дверь, и отдал нужные мелкие поручения — разузнать всё про бывшего Любы, про гребаный аукцион, про сам чат, кто в нем состоит, про друзей Любиного брата и про самого Уварова. Про Уварова я написал и своим знакомым, в том числе и брату.
И пошел к полкану. Но меня перехватила дергающаяся как кукла на шарнирах женщина:
— Вы! В-вы мне нужны! Это же вы ведете дело об убийстве моего мужа? Да-да, точно, вы! А эта тварь где? Она еще здесь? — взвизгнула, как я понимаю, жена олигарха.
Рядом с ней трется типчик в костюме. Охранник или адвокат? Выражение лица у него нечитаемое. Дамочка дергается, выкрикивает оскорбления пополам с просьбами и требованиями, тянет меня за рукав, а я сканирую её: ухоженная. Но не типичная жена олигарха. Ни силиконовых бидонов, ни бронзового загара, ни выраженной блондинистости, ни даже броской красоты.
На вид ей лет тридцать, но ей точно побольше по паспорту. Вроде, тридцать семь. Русые волосы, зеленые глаза, идеальная кожа, аккуратная фигура — стройная, но изгибы не особо выраженные.
Истерит, плачет, но не надрывно, а чуть заикаясь, булькая. Выглядит искренне, но так ли это? Не могу точно сказать, что-то меня в этой истории цепляет.
