Свой собственный дом, которого у меня никогда не было.
— Не считаешь себя лицемеркой? – прозвучавший с неким пренебрежением вопрос заставил меня, отвлёкшись от рассеянного и бессмысленного рассматривания обочины, повернуться обратно к Алексу.
Сталь его взгляда в очередной раз полоснула так, что меня едва не передёрнуло. Черты его лица оставались жёсткими, линия губ искривилась в уголке. Пренебрежение, с которым он это сказал, отразилось в глазах.
Я вскинула голову. Напряжение стало сильнее.
— Что ты имеешь в виду? – натянуто осведомилась я, неотрывно глядя на него.
Рука его лежала на руле. Он вёл машину спокойно – это спокойствие и уверенность так и сквозили в каждом движении, в каждом слове. Но если Руслана я научилась понимать хоть немного, Алекса понять я даже не пыталась.
— Да так… — на этот раз от дороги даже не отвлёкся. – Надеюсь, третьего ребёнка у Белецких не было, — бросил, как будто даже не мне. – Наследства на всех не напасёшься.
— Так ты из-за наследства переживаешь? – наконец до меня дошло, в чём дело.
Горькое раздражение, притаившееся, утихшее, просочилось в голосе. Карточка, которую я получила от Алекса буквально через час после того, как пришла к нему в кабинет, лежала во внутреннем кармане рюкзака вместе с документами и несколькими купюрами наличных. Сумма, доставшаяся мне от родителей, оказалась не слишком большой, но достаточной для того, чтобы устроить свою жизнь. Главное, что деньги эти позволили мне начать принимать собственные решения.
— С чего ты взяла, что я переживаю?
— Хорошо, не переживаешь… — пытаясь подобрать правильные слова, я замолчала. – Тебе это не нравится. Не нравится же, так? – теперь напряжение было уже не внутри меня – оно повисло в воздухе.
Алекс снова глянул на меня. На этот раз взгляд его задержался на мне дольше. Я не отвернулась. Смотрела на него с вызовом до тех пор, пока он, похожий на величественного барса, не сделал это первым.
— На самом деле, — заговорил он, — мне всё равно. Но есть вещи, которые я не терплю.
— Враньё и лицемерие.
— И в чём же выражается моё лицемерие?
Ответил Алекс не сразу. Некоторое время он молча вёл машину, как будто нарочно испытывал моё терпение. Вот только при всём том, что мужчина этот был для меня книгой, из которой я смогла прочесть разве что аннотацию, это было не так. Плевать он хотел на моё терпение.
— О прошлом своём ты знать не хочешь, — заговорил он, когда указатель с названием деревни, мимо которой мы проехали, остался позади.
