– Но при этом про наследство помнишь отлично. Что это, Ева? Скажешь, не лицемерие?
Я всё ещё сидела натянутая, напряжение, царящее в машине, тоже не исчезло. Неожиданно на сиденье рядом со мной оказалась трёхцветка. Встав на моё бедро передними лапами, она помяла ткань платья, лишь немного выпустив когти.
Внутри меня натянулась до предела и ослабла невидимая струна. Погладив её, я задумчиво провела по её шее. Шерсть под пальцами была мягкая, как будто шёлковая. Перебирая, я чувствовала неожиданное успокоение, а когда Жордонелла потихоньку замурлыкала, привалившись к ноге тёплым боком, негромко заговорила:
— Что толку от того, что я буду что-то знать, Алекс? Что это изменит? – кошка замурлыкала немного громче, и я провела по всей её спине, желая и не желая посмотреть на Алекса одновременно. Всё-таки сделала это. – Я бы хотела другое детство. Хотела бы, чтобы у меня был дом. Знать родителей. А так…. Травить себе душу? Я ведь их даже не помню. Стэлла хотя бы… Она хотя бы знала их, а я…
Алекс повернулся ко мне резко. Так резко, стремительно, что я испугалась. Сталь его взгляда смешалась с чернотой, стала настолько пронзительной, что у меня похолодели руки.
— Ты знаешь, что вашего отца застрелили у Стэллы на глазах? – вдруг жёстко проговорил Алекс.
Я застыла. Смотрела на него, понятия не имея, что сказать в ответ. Этого мне сестра никогда не рассказывала, хотя о том, что случилось с нашей семьёй, я узнала ещё в первые дни по приезду в особняк.
— Ей было пять, — продолжил он. Я заметила, как напряглись сухожилия на его руках, различила нечто, появившееся в его голосе – опасное, наполненное ненавистью и лютой яростью. – В ту ночь шёл дождь. Твоя сестра выскочила на улицу через заднюю дверь и спряталась в лесу. Ты завидуешь тому, что у неё было другое детство? – уголок его рта снова искривился, но не усмешкой, ни ухмылкой это не было. Скорее… направленная куда-то в прошлое, в самую глубь себя и памяти всё та же испещрённая холодной яростью ненависть. — Ты знаешь, чему ты завидуешь?
Стэлла рассказывала мне о себе мало. Я не лезла к ней, как и она ко мне, не пыталась вывести на откровения. Мир вокруг был наполнен жизнью, которой я никогда не знала. Вкусами, запахами… Позволяя ей говорить ровно столько, сколько она хотела, я думала, что больше будет со временем. Да и… Как я могла расспрашивать её, если откровения её подразумевали мои собственные, которые могли оказаться опасными для неё, да и по сути были ненужными? Но сейчас я понимала, что не готова.
