В тихом кабинете я словно висящий замком заслоняю взгляд сцены, где старик идет по коридору, словно неосознанно. У окна его губы поджимаются в горестной улыбке, а дыхание становится медленным и торопливым. Вокруг лишь рутинные действия и тихий шепот неба — это наш мир, скрытый за закрытыми дверями....
Избегая зрительного контакта, говорю ему якобы спокойным тоном:
— Видишь, как я держу? Столбиком. Просто возьми так же.
Пока я передаю ему сына, наши руки на несколько секунд соприкасаются. Отстраненно отмечаю искры возбуждения, вызванные этим физическим взаимодействием. Все же стараюсь сосредоточить внимание на том, что именно мы делаем."
"Мой маленький любимый сын в руках моего единственного любимого мужчины. Крупные татуированные ладони Саульского держат его очень бережно. И смотрит он так, как никогда и ни на кого не смотрел.
Волнение и радость волнами захлестывают меня. Я начинаю говорить только для того, чтобы сохранить хоть какой-то контроль:
— Можешь походить с ним по комнате, ему так нравится. Придерживай под спинкой и ягодицами, как сейчас. Только осторожно, без резких движений, — поймав вспышку паники в обычно невозмутимом взгляде, нервно смеюсь. — Да не бойся ты так. Просто будь готов, что Богдан может срыгнуть. Да, так бывает, когда малыш переест или хватанет воздух.
В ванной ненарочно задерживаюсь. Вымыв волосы, наношу новый кондиционер. Он оказывается каким-то неприятно-жирным, и я повторно мою голову. Использую проверенный кондиционер. Моюсь уже впопыхах, но быстро все равно не получается.
Наскоро обтершись полотенцем, надеваю пижаму и, только поймав отражение в зеркале, понимаю, что выгляжу немного провокационно. Если бы я подумала захватить халат, ничего критичного бы не было. А я, по привычке, ничего не взяла, решив, что сам по себе комплект выглядит прилично.
Хвала Богу, Саульский хоть и оглядывает меня с ног до головы, никак не комментирует мою ночную одежду.
— Бодя уснул?
— Да.
— Ты можешь положить его в кроватку.
Кажется, ему не хочется выпускать его из рук. Мне хорошо знакомо это ощущение, поэтому я понимающе улыбаюсь.
— Ты же говорила, что он спит рядом с тобой.
— Да… Но это потом. Уже ночью, если плачет, забираю к себе.
Уложив малыша, мы накрываем его тоненьким одеяльцем и ненадолго замираем над кроваткой.
— Он все же срыгнул? — указываю на большое мокрое пятно на плече Саульского.
— Да.
— Давай… Хм… Давай я застираю, пока ты здесь… Можешь снять рубашку… — почему-то я крайне сильно смущаюсь от своего предложения.
А уж когда Саульский расстегивает пуговицы и выдергивает полы из брюк, у меня кожа загорается. Мазнув взглядом по его обнаженному рельефному телу, стремительно отворачиваюсь к окну и жду.
— Готово.
