Автор
В весеннем Лондоне 1821 года, где холодный ветер с моря встречается со струями теплой городской ночи, Пикет требует не просто хорошей памяти — он нуждается в невиданной элегии. Здесь, на закате света, любовь и розыгрыши тонут в ароматах цветущих садов и запахах старого города....
Когда Хью было десять, мать заболела лихорадкой после укуса собаки, причем укус был незначительным, но последствия – ужасными. Хью скорбел по ней, как скорбел бы по каждому, кого видел в течение двадцати минут каждый вечер, и наконец перестал прислушиваться к тому, что происходит между родителями, когда пытался заснуть."
"Но к тому времени это значения не имело: Хью больше не мог спать, потому что думал. Лежал в постели, а в голове бурлили и жужжали мысли, и он никак не мог успокоиться. Фредди посоветовал ему представить свой разум чистым листом, на что Хью рассмеялся, потому что единственное, что не способен был представить его разум, так это чистый лист.
Оказалось, что Фредди так не думал.
Теперь для бессонницы существовало множество других причин. Иногда виной тому была нога, иногда виновата была его подозрительная натура, вынуждавшая постоянно следить за отцом, которому он никогда не мог доверять полностью, несмотря на то что последнее время он часто побеждал в их битвах, а иногда в голове постоянно вертелись все те же схемы и цифры, и он не мог от них отрешиться.
Нашел Хью и еще одну причину своей бессонницы: просто привык не спать. Каким-то образом приучил себя лежать часами как бревно, прежде чем усталость наконец возьмет верх. Видимо, это правда, потому что часто он лежал, не находя иного объяснения своей бессоннице. Нога почти не болела. Об отце он даже не думал. И все же сон не шел.
В последнее время все изменилось.
Ему по-прежнему было трудно заснуть: возможно, так будет всегда, – но причина… в этом вся разница.
За годы, прошедшие после дуэли, было много ночей, когда он не спал, потому что желал женщину. Он же мужчина, и если не считать дурацкого левого бедра, все части его организма были в абсолютном порядке. Но это причиняло всего лишь физическое неудобство, а теперь у женщины было лицо и имя, и хотя днем Хью соблюдал все правила приличия, ночью, стоило лечь в постель, дыхание становилось прерывистым, а тело горело.
