Жаркое июля дыханье чувствовалось даже в самом сердце Пури. На улицах города жара превращала камни и деревянные конструкции в кипяток, а плющ на домах напротив создавал тень, за которой скрывались частично исчезшие фасады зданий. Виноградные лозы растиражировали свой узелчатый мазохизм по каменному каркасу здания, словно желая оставить последнее следа на этом месте, где уже давно не было ни души....
Они тащили какую-то жуткую конструкцию – деревянное кресло, спинка и сиденье которого были сплошь утыканы железными шипами, а на подлокотниках и у подножия были приделаны страшные пыточные конструкции.
– Его Величество просил установить для наглядности, – буркнул де Моле и вышел.
Даже графиня побледнела, а я уже почувствовала себя в адских тисках. Голова закружилась, и тошнота подступила к горлу.
– Ну, давай же! – нетерпеливо заторопила меня графиня, словно боялась, что я лишусь чувств.
– Я не обещаю… Мне нехорошо.
– Приступай, – злобно проскрежетала она.
Я положила руки ей на скулы. И графиня раздвоилась в моих глазах. Я встряхнула головой и сосредоточилась.
«Я хочу… Черт, а ведь я не хочу помогать, – подумала я в сердцах. – Ни капли. Чтоб вам вдвойне досталось за то, что вы заманили меня сюда!»
В обеих ладонях я почувствовала жар. Но он не впитывался в меня, а наоборот – вылетел наружу мощной волной так, что графиня вскрикнула и откинулась на спину.
Не понимая, что произошло, я посмотрела на лицо мадам де Веруа и не поверила своим глазам.
Ой…
Глава 20
В тот же миг за окном послышались звуки охотничьих рогов и горнов, барабанная дробь, топот копыт и крики людей.
Боже! Что там еще за светопреставление?!
Я ринулась к окну. Пол все еще невообразимо шатался, поэтому вместо того чтобы сделать нормальные три шага, мне пришлось выставить в стороны руки и балансировать, как уличной акробатке, бесстрашно ступающей по канату.
Наконец, я прильнула к пыльному стеклу и увидела выезжающую в лес кавалькаду под королевскими знаменами. Наездники и наездницы в роскошных охотничьих костюмах важно дергали поводья. Множество белых с коричневыми и оранжевыми отметинами легавых – кажется, папа называл их эспаньолами – заходились радостным лаем в предчувствии охоты. Одни уже побежали вперед, других еще пытались удержать пешие слуги в ливреях.
Из центра кавалькады вырвался высокий наездник в шляпе с перьями. Он пришпорил серого в яблоках коня и понесся в лесную чащу. Алая мантия с белым крестом развевалась за его широкими плечами. Мое сердце замерло – это был герцог Виктор Амадей, проклятый изверг и тиран. Неудивительно, что днем его развлекали другие жертвы – бедные лисы и зайцы. Сейчас я их понимала, как никто.
